Мышка и ее тьма

— А что, если это не настоящий город? — Мышка с трудом повернулась к Ромулу.

— Не говори ерунды.

— Ну, а если?

— Что тогда? — мужчина стукнул ногой о покрытие.

— Мы слышим, видим, чувствуем его.

— Помнишь дерево у модуля? Оно с некоторой периодичностью теряет одну и ту же ветку.

— Видимо, защитное поведение.

— Одну и ту же? Я осматривала его, там что-то вроде экрана. Проектора… Пип, бледный, с потным лицом, на секунду открыл рот, но так ничего и не сказал.

— Четырехмерная съемка, — предположила Мышка. Вместо пальцев она загибала механожки, — затем поатомная сборка и проигрыш. Цивилизация погибла, а ее технологии продолжают показывать бесконечный фильм.

— «Живые фильмы»? — засмеялся, несмотря на состояние, Ромул.

— Это ты хочешь сказать? Эта технология такая же сказка, как и Земля.

— А вдруг это и есть Земля?

— Мышка, ты что? У Земли был спутник, где он тут? Где желтый карлик? Где зеленые луга и долины?

Мышка не ответила. Она опустила взгляд, механожки и принялась считать белые полосы разметки.

Две трети пути до края долины.

Головная боль медленно, но неумолимо крошила сознание девушки. Шаг — вспышка; шаг — вспышка. Темное дорожное покрытие поднималась к горлу и оборачивалась водой.

— Ог! Ог! — булькало в гулкой тишине.

— М… ы… ш… к… а… — позвал Ромул сквозь толщу.

Мышка обернулась и постучала себя по вискам, чтобы отогнать морок.

— Что? — она поискала взглядом Пипа.

— Где Пип?

— Не знаю, только недавно тут, — Ромул обвел рукой улицу.

— Тут был.

Группа поспешила назад.

— Пип! — кричали они.

— Пип?!

Механик нашелся за поворотом: мужчина сидел, стиснув голову, медленно качался. Вперед-назад, вперед-назад. Пальцами он сдавил лицо и точно пытался выдрать что-то изнутри. Вокруг стали собираться туземцы.

Ромул побежал к Пипу; вдруг тот вскрикнул.

— Пип?!

На коже механика проступали сосуды — фиолетовые жгуты, вздутые, готовые лопнуть. Крик Пипа перешел в нечеловеческий стон: мужчина рухнул на спину и ногтями разорвал щеку. Местные испуганно отошли.

Мышка остановилась как вкопанная, она чувствовала, что сердце в бешеной скачке сейчас вырвется сквозь ребра. Механожки скрючило, голову ломило от видений.

А Пип… Пип визжал уже не от боли — от того страшного, темного, что съедало мужчину изнутри. Голова будто сама по себе билась о камни, голос охрип, и на месте содранной кожи нелепо торчали кровавые лоскуты. С минуту тело еще продолжало дергаться, затем стихло. Воцарилась тишина.

Ромул заметил местного охранника — тот спешил к ним с оружием в руках.

— Уходим, — мужчина потянул Мышку.

— Уходим!

Сначала медленно, затем быстрее и быстрее они стали отходить от трупа Пипа. Мышка то и дело оглядывалась, ей все не верилось, что Пип, весельчак-Пип, лежит мертвый в луже крови. Как же так могло получиться?

Вдруг люди вокруг стали указывать на восток.

— Посмотри! — вскрикнула Мышка. Ледяные потоки заливали ее сознали, скручивались в водовороты, уносили, утягивали во тьму.

На востоке вырастала огромная сизая стена и неторопливо надвигалась на город.

— Вода, — прошептала Мышка, и они с Ромулом побежали из последних сил.

Обручи боли стиснули голову, и Ромул в этот раз не удержал стона. Гул нарастал.

Мужчина тревожно оглянулся — Мышки не было видно.

— Мышка! — крикнул он сквозь пульсирующие волны.

— Мышка?!

Местные бросали транспорт, дома, они кричали на своем неведомом языке и тщетно пытались скрыться от стихии.

— Мышка? — морщина на лбу Ромула стала похожа на глубокую рану.

Он заметил транспортную машину и побрел к двери. Как открыть?

Свет погас, сбоку надвигалось огромная масса воды. Слышался рев, скрежет, крики.

Ромул пошатнулся — боль пронзала его кости раскаленным прутом, — с трудом нащупал рычаг и упал внутрь.

Стеклянный дворец на соседней улице задрожал; стал трескаться; люди, маленькие точки на фоне неба, выпрыгивали из окон.

Машина Ромула теперь стояла спокойная, чистая, темная. Воздух ревел. Вдруг что-то чавкнуло, и стекла ее изнутри окрасились алым.

Мышка бежала со всех ног, бежала, не чувствуя ничего кроме боли, которая будто выворачивала лицо наизнанку. Сзади слышался грохот; плач.

— ОГ! ОГ! — вторили внутри.

Вдруг что-то закрыло свет, и Мышка увидела космический корабль: он медленно шел на посадку. Девушка мигом забыла о Пипе, о Ромуле — остался лишь бешеный инстинкт выживания.

— Эй! — заорала девушка.

— Эй!

Мышка сообразила, что ее ни услышат, ни увидят в этой круговерти. Бежать, бежать!

Девушка попыталась двинуться, но лоб свело от страшной боли; рванулась навстречу земля. Механожки истерично задергались, когда свет исчез. Мрак, а с ней и холод стали медленно подбираться к скрюченной фигуре.

— Нет! — Мышка стиснула до скрежета зубы, поднялась. От корабля отделилась капсула, двинулась по нисходящей траектории, и девушка сделал шаг, затем новый, бросилась что было сил вперед.

— Эй!