Наизнанку

— Ну, это не Вам решать, — ответил на отказ Петр Иваныч, — Это больше относится к области моих полномочий. Так что эти господа будут иногда посещать Вас и даже, извините, немного контролировать. А чтобы Вы отнеслись к моему заявлению серьезно и не забывали…

Тут гость подмигнул Саньку, и тот с ледяной улыбкой приблизился к Костюкову и внезапно наотмашь ударил его кулаком в грудь.

— Вот, примерно так, — удовлетворенно заключил Петр Иваныч, — Что же, разрешите откланяться!

И господа исчезли.

Оставшись один, Игорь Романович перво-наперво поспешил нарисовать на своей груди йодовую сетку, поскольку синяк проявился и выглядел не то чтобы не эстетично, а как-то не здорово. А затем распахнул картонную папку и написал: «Борису Васильевичу и Саньку, а равно и кому бы то ни было, не следует являться ко мне без особого приглашения», и хотел уже закрыть, но на его глазах на белом листке проступили другие слова, будто кто-то невидимый вписывал их: «не дождешься!», при этом «не» было написано слитно со следующим словом, а вместо«дождешься» значилось:«дождёсся».

Тогда Костюков стал вырывать листки и комкать их, рвать, а после выбросил в мусорное ведро, но они снова появились в папке, мужчина повторил упражнение, но опять не смог обмануть упрямую папку, несмотря на то, что в ведре рваная макулатура выходила уже из берегов.

— Навязчивый у Вас сервис, господа, — произнес Игорь Романович и зашвырнул папку куда-то высоко на полку.

Между тем весна прогоняла зиму, текла ручейками в сточные люки, щебетала по-воробьиному, брызгала грязью из-под колес, манила неустойчивым солнышком. У кого какие чувства вызывает это время года, кто-то полон надежд и сил, просыпается рано, весело бежит на работу; кто-то, напротив, бродит насупившись, не желает подниматься по будильнику, спит на ходу, жалуется на сырость, зябнет. Игорь Романович принадлежит к сообществу людей не любящих весну и не верящих ей. Он живет в ожидании скорого наступления лета, которое будет непременно или слишком душным, пыльным и жарким, или чрезвычайно дождливым. И только с наступлением осени такие люди вздыхают свободнее, легче, готовы пускаться на авантюры и во всякие предприятия.

Итак, Игорь Романович унывал. Вещи валились из его рук, страдала нещадно посуда на кухне, однажды не удержав чайник и уронив, Костюков и ногу себе обварил кипятком. Конечно, во всем была виновата весна с ее авитаминозом и апатией, но и себя винил Игорь Романович за невнимательность и сонливость и даже вслух ругал за «кривые руки». Вообще, мужчина стал как-то внимательнее к своим поступкам, а иногда и к мыслям, присматривался к себе, будто со стороны глядя, и словно бы изучал свой характер и склонности. Удивительное дело: всю-то жизнь он чему-то учился, то разным наукам, то налаживанию отношений с людьми, то вождению автомобиля, и вдруг выяснил, что проживал, себя не видя, не имея представления, кто он и зачем. И как бы знакомился теперь с собой, примечал, что да как и от чего зависит, и ему начало казаться, что начинается в некоем господине Костюкове новая, внутренняя жизнь. Придет, скажем, ему в голову какая-нибудь мысль, пожелает он чего-то, но вместо того, чтобы обойтись с этим просто и практично, задумается, отложит исполнение, прикинет, в чем причина, а в итоге выяснит: ничего такого ему не надо и на самом деле не хочется, а был это обыкновенный отклик на рекламу, на случайные чьи-то слова, блажь, одним словом. В конце концов Игорь Романович, сам того не подозревая, принялся жить скромно и совсем уже неторопливо. И даже начал подумывать о переезде в пригород, а то и подальше от Москвы.

Но дело не ладилось. То поедет он смотреть дом с целью приобретения, а машина на полдороге заглохнет, и главное, в обратном направлении едет послушно, а в нужном Костюкову — отказывается. То продавец в последний момент сообщит, что покупатель уже нашелся. И в папке Игорь Романович делал уже заметку: «хочу проживать в Подмосковье», но почти сразу рядом появился ответ: «Обойдешься. Договаривались, что будешь жить в Москве — вот и живи!» И опять ответ пестрил разными грамматическими ошибками.

Однажды, проезжая мимо магазинчика канцелярских товаров, Костюков изменил намеченный маршрут и припарковался рядом. Пройдя между полками с товарами и осмотрев их внимательно, он выбрал папку, тоже картонную. С этого дня Игорь Романович вкладывал аккуратные листки в свое приобретение, и на листках писал, чего бы он действительно хотел, но не мог получить.

Одной папке, полученной от Петра Иваныча, он присвоил N1, другой, соответственно, — N2. Первой записью во второй папке было: «Дом в отдаленной местности. Где меньше людей». А ниже — «Распрощаться с Петром Иванычем».