Короткая страшная история. Жанр безусловно «желтый» и«низкий» и – я отдаю себе в этом отчёт – скучный. Но ничего не могу с собой поделать. Один из моих любимых писателей — Стивен Кинг. И иногда просто хочется создать стереотипную, похожую на тысячи других, историю про призрака, или маньяка, или страшный дом — и всё тут.
28 мин, 39 сек 952
Точную дату, когда это началось, я не смогу назвать. Когда ты живёшь один, да ещё и находишься под кайфом по расписанию пять из семи дней в неделю – дни начинают путаться.
Но это точно была зима и довольно холодная. Не то, чтобы мне нравилась зима, но мороз лучше чем эта мерзкая слякоть под ногами.
Иду по улице разглядывая собственные ноги. Это актуально — меня вот-вот прихватит один из моих плановых отходнячков. Впрочем, я уже вышел на свою безопасную стометровку и напряжение постепенно спадало с меня.
Ни с того ни сего у меня возникло желание оглядеться по сторонам – тем более странное, что я несколько месяцев уже не гулял. Во время прогулок и осмотра местных достопримечательностей, знаете ли, тоже можно схватить пару лишних мыслей. Дом-работа-магазин-дом – вот мой замкнутый круг.
Мне не хотелось пялится куда-то конкретно. Ну, знаете как в тех историях про мистические здания к которым тянет, которые мозолят взгляд так, что не оторвать — нет, ничего такого.
Если бы всё было именно так, может я бы и почувствовал страх, стереотипный образ которого кочует из одного фильма ужасов в другой. Насторожился бы. Но страха не было. Был живой интерес. Довольно странный, учитывая, что зимой все выглядит одинаково серым.
Моё зрение уже давно было дрянь – непременное следствие нежелания смотреть на людей, замкнутости на себе и мизантропии. Организм словно послушный пёс, выполняет приказ – «я не хочу это видеть», и наши оптические приборы следуют этому приказу. Но когда, поддавшись своему желанию, я оторвал взгляд от земли и посмотрел перед собой – то чуть не ахнул – такое все было чёткое и ясное.
Я не замедлил свой шаг и пробежал стометровку до дома так же быстро как обычно, но при этом стал крутит головой и смотреть по сторонам.
Взор успел упасть на старый клуб, который стоял тут ещё с советских времён. Розовые стены его были точно такими же, как и у меня в деревне, в которую меня «ссылали» на летние каникулы. Разве что на созерцаемом клубе было размашистое граффити, четыре на три метра. В моем селе таких мастеров картины баллончиком не было.
Затем я глянул на надпись «Машины не ставить. Аварийно. Ремонт» написанную красной краской на каменном облупившемся заборе клуба. Было видно, что краску наносила заботливая рука – человеку болела душа за машины, пусть и не свои. И забор и надпись и отсутствие ремонта были на своих местах с того самого дня как я въехал. Впрочем, как и машины, судьбой которых, как мы видим автор надписи был озабочен куда больше чем сами авто владельцы.
Перед тем как приложить магнитный ключ к домофону, я обернулся и посмотрел на детскую площадку у дома. От песочниц осталось только воспоминания в виде едва заметных краешков деревянных низких заборчиков, покрытых ледяной коркой.
С каждым следующим своим поглядыванием, приходящем на смену привычному взору под ноги – я убеждался, что вижу чертовски хорошо и чётко. Может потому что сегодня мороз? Вроде воздух меняет свои оптические свойства во время очень сильного мороза. Хотя я детально не вникал в этот вопрос, но что-то такое крутилось в памяти.
Но уже через минуту – входя в лифт – я все забываю. Никакие «ясные взоры» на мир меня больше не беспокоят.
«Ясные взгляды» повторяются далеко не каждый день, но с такой частотой, чтобы я напрочь успел забыть о прошлых опытах. Более поздние«взгляды» длятся немного дольше чем предыдущие – но все так же не внушают мне не опасения, ни страха. Да и с чего бы?
У меня есть интерес. Мне, как астигматику и миопику, интересно просто глазеть – я ведь так долго плохо вижу, что яркая чёткая картинка для меня уже целое зрелище, представление. Если бы это можно было вызвать произвольно, я бы платил за сеансы деньги – как за поход в кинотеатр.
И я глазею, когда представляется возможность. К тому же если и есть какое-то беспокойство – я его списываю на «отходняки» от моих«коктейлей» Да, конечно же это в них все дело.
А вот что действительно врезается в память, так это сны. Или вернее один сон. Может были и другие, но я запомнил только один. И он – ну наконец то! – не о моей бывшей. Да, пора бы уже начать забывать то, чего не вернёшь!
Мне приснилось что у меня есть то ли сестра, то ли подружка – так или иначе она значительно моложе меня. Нет, она не ребёнок, но есть в ней какое-то озорство, которое я уже дивным давно утратил.
Мы с ней связали мужчину – прямо в моей съёмной квартире. Я не помню возраста мужчины – но он самый что ни на есть средний, между двадцатью и сорока. Зато помню что он в светло-голубой кофте, с молнией; кофта похожа на толстовку, только без капюшона. Лежит в он комнате под стенкой -шкафом на боку. Что-то мычит, пытается дёргаться, но безуспешно. Верёвка связывает его руки за спиной, и согнутые в коленях ноги притянуты верёвкой за лодыжки к рукам.
Так странно, но мы с этой девушкой не чувствуем ни злобы, ни жалости к этому человеку. Абсолютно ничего. По крайней мере я так точно.
Но это точно была зима и довольно холодная. Не то, чтобы мне нравилась зима, но мороз лучше чем эта мерзкая слякоть под ногами.
Иду по улице разглядывая собственные ноги. Это актуально — меня вот-вот прихватит один из моих плановых отходнячков. Впрочем, я уже вышел на свою безопасную стометровку и напряжение постепенно спадало с меня.
Ни с того ни сего у меня возникло желание оглядеться по сторонам – тем более странное, что я несколько месяцев уже не гулял. Во время прогулок и осмотра местных достопримечательностей, знаете ли, тоже можно схватить пару лишних мыслей. Дом-работа-магазин-дом – вот мой замкнутый круг.
Мне не хотелось пялится куда-то конкретно. Ну, знаете как в тех историях про мистические здания к которым тянет, которые мозолят взгляд так, что не оторвать — нет, ничего такого.
Если бы всё было именно так, может я бы и почувствовал страх, стереотипный образ которого кочует из одного фильма ужасов в другой. Насторожился бы. Но страха не было. Был живой интерес. Довольно странный, учитывая, что зимой все выглядит одинаково серым.
Моё зрение уже давно было дрянь – непременное следствие нежелания смотреть на людей, замкнутости на себе и мизантропии. Организм словно послушный пёс, выполняет приказ – «я не хочу это видеть», и наши оптические приборы следуют этому приказу. Но когда, поддавшись своему желанию, я оторвал взгляд от земли и посмотрел перед собой – то чуть не ахнул – такое все было чёткое и ясное.
Я не замедлил свой шаг и пробежал стометровку до дома так же быстро как обычно, но при этом стал крутит головой и смотреть по сторонам.
Взор успел упасть на старый клуб, который стоял тут ещё с советских времён. Розовые стены его были точно такими же, как и у меня в деревне, в которую меня «ссылали» на летние каникулы. Разве что на созерцаемом клубе было размашистое граффити, четыре на три метра. В моем селе таких мастеров картины баллончиком не было.
Затем я глянул на надпись «Машины не ставить. Аварийно. Ремонт» написанную красной краской на каменном облупившемся заборе клуба. Было видно, что краску наносила заботливая рука – человеку болела душа за машины, пусть и не свои. И забор и надпись и отсутствие ремонта были на своих местах с того самого дня как я въехал. Впрочем, как и машины, судьбой которых, как мы видим автор надписи был озабочен куда больше чем сами авто владельцы.
Перед тем как приложить магнитный ключ к домофону, я обернулся и посмотрел на детскую площадку у дома. От песочниц осталось только воспоминания в виде едва заметных краешков деревянных низких заборчиков, покрытых ледяной коркой.
С каждым следующим своим поглядыванием, приходящем на смену привычному взору под ноги – я убеждался, что вижу чертовски хорошо и чётко. Может потому что сегодня мороз? Вроде воздух меняет свои оптические свойства во время очень сильного мороза. Хотя я детально не вникал в этот вопрос, но что-то такое крутилось в памяти.
Но уже через минуту – входя в лифт – я все забываю. Никакие «ясные взоры» на мир меня больше не беспокоят.
«Ясные взгляды» повторяются далеко не каждый день, но с такой частотой, чтобы я напрочь успел забыть о прошлых опытах. Более поздние«взгляды» длятся немного дольше чем предыдущие – но все так же не внушают мне не опасения, ни страха. Да и с чего бы?
У меня есть интерес. Мне, как астигматику и миопику, интересно просто глазеть – я ведь так долго плохо вижу, что яркая чёткая картинка для меня уже целое зрелище, представление. Если бы это можно было вызвать произвольно, я бы платил за сеансы деньги – как за поход в кинотеатр.
И я глазею, когда представляется возможность. К тому же если и есть какое-то беспокойство – я его списываю на «отходняки» от моих«коктейлей» Да, конечно же это в них все дело.
А вот что действительно врезается в память, так это сны. Или вернее один сон. Может были и другие, но я запомнил только один. И он – ну наконец то! – не о моей бывшей. Да, пора бы уже начать забывать то, чего не вернёшь!
Мне приснилось что у меня есть то ли сестра, то ли подружка – так или иначе она значительно моложе меня. Нет, она не ребёнок, но есть в ней какое-то озорство, которое я уже дивным давно утратил.
Мы с ней связали мужчину – прямо в моей съёмной квартире. Я не помню возраста мужчины – но он самый что ни на есть средний, между двадцатью и сорока. Зато помню что он в светло-голубой кофте, с молнией; кофта похожа на толстовку, только без капюшона. Лежит в он комнате под стенкой -шкафом на боку. Что-то мычит, пытается дёргаться, но безуспешно. Верёвка связывает его руки за спиной, и согнутые в коленях ноги притянуты верёвкой за лодыжки к рукам.
Так странно, но мы с этой девушкой не чувствуем ни злобы, ни жалости к этому человеку. Абсолютно ничего. По крайней мере я так точно.
Страница 5 из 8
