Короткая страшная история. Жанр безусловно «желтый» и«низкий» и – я отдаю себе в этом отчёт – скучный. Но ничего не могу с собой поделать. Один из моих любимых писателей — Стивен Кинг. И иногда просто хочется создать стереотипную, похожую на тысячи других, историю про призрака, или маньяка, или страшный дом — и всё тут.
28 мин, 39 сек 953
Зато нам весело. Затем – похоже ради шутки – мы поливаем всё чем-то горючим, скорее всего бензином. Но я не уверен – запаха во сне я не помню.
Я говорю «мы», потому что не помню кто из нас и что конкретно делает. Но нам обоим весело, и никто не против того, что делает другой – поэтому я и говорю это «мы».
Затем мы поджигаем квартиру и покидаем её.
Я с беспокойством проверяю карманы – забрал ли я свой паспорт? А то потом морока будет с его восстановлением – я далеко от родных мест, и не хочется ехать домой ради этого. Но нет, все хорошо – вот он лежит в нагрудном кармане – и мы продолжаем веселится. Так и выходим из квартиры.
Затем она останавливается и серьёзно так смотрит в мои глаза, снизу вверх. И говорит – наконец-то ты заметил меня. Я хочу что-то ответить, но просыпаюсь.
Мелкие детали сна стёрлись быстро. Но вот что странно – внутри меня ещё долго живёт приятное ощущение что мне с этой девушкой весело. И мне не важно кто она. Сестра, друг, подруга. Мне хорошо, мне приятно – и ладно.
И я ношу с собой это ощущение.
Обычно рядом с девушками (любыми!) я ощущаю дискомфорт, смущение, страх.
Позже у меня возникла теория, что я отражаю их эмоции. Меня удовлетворяет данная теория – проще считать себя склонным к эмпатии, чем боящимся женского общества. И в рамках этой теории больше всего меня бесила дёрганность. Ненавижу нервничать и раздражаться, я и так нервный и раздраженный.
А рядом с этой девушкой из сна мне было весело и светло – не смотря на то, чем мы с ней занимались – жгли квартиры и людей. Я словно нашёл часть себя и обрёл покой. Вот так для образа из сновидения у меня нашлось больше слов, чем для кого либо из реально существующих в моей жизни людей.
Конечно я стараюсь не забыть деталей этого сна, а вы бы не старались?!
И вот я опять иду домой. Мои «ясные взгляды» стали почти каждодневными.
Я жду вечера – утром я их никогда не ловил, хотя ходил той же дорогой.
Да-да, я уже не забываю их, но наоборот – предвкушаю. Я уже даже забываю принять свою обеденную «дозу», так меня влечёт меня моя стометровка! Теперь это и правда моё заколдованное место.
Я наслаждаюсь теми мгновениями, когда могу рассматривать розовые стены клуба, окна его, поблескивающие в свете фонарей, заботливую надпись «Не ставить машины»
Владельцы автомобилей все так же игнорируют надпись на заборе, с каждым днём повышая шансы на то, что выйдут с утра к своему стальному коню – а на капоте лежит увесистый камень. По правде, я уже хочу, чтобы забор рухнул на какую-нибудь «тачку», и случилось громкое УИИИИИ.
Сами машины – ни как средство передвижения, ни как средство роскоши – меня не интересуют. А вот яркие отблески света на капоте, в холодном свете фонарей – очень даже приятно рассматривать. Словно это картина художника-реалиста.
Я никогда не разбирался в живописи, и не получал от картин наслаждения. И мне всегда казалось, что люди, стоящие с бокалами вина перед произведением искусства, и рассуждающие о мазках и красках – несут чушь, либо заученную, либо выдумывают её на ходу. Но если бы на моей «ясной» стометровке повесили одну из картин – я бы оценил её по достоинству.
По яркости получаемых зрительных ощущений я уже почти как герой фильма «Без границ» Там герой принял медицинский препарат – секретную разработку улучшающую работу мозга – и мир стал для него насыщенным. Он принял свой препарат – кажется она назывался МДТ-48 – солнечным днём, и его поле зрения залил яркий оранжевый и жёлтый цвета.
Мой же поздний вечер стал стал отчётливо темно-синим, почти чёрным. Но от этого чёрного фона всё было видно ещё лучше – словно он был бархатом для рассыпанных по нему украшений… Драгоценностями же были искорки света от фонарей, застрявшие в падающих снежинках.
Наконец мой взгляд упал на неё.
Мне не нужно было много времени на узнавание – это была она. Моя знакомая из сна. Мне об этом сказали мои увлажнившиеся глаза, и волоски вставшие дыбом на загривке.
Стоит она немного неудобно. В стороне от пешеходной дорожки, слева, на небольшом возвышении – скользком холмике, почти непригодном в этот период года как для спуска, так и для подъёма.
Сперва я не могу понять что на ней надето, не могу разглядеть черт её лица. Но это ощущение ни с чем не спутаешь – даже под таблетками мне не было ни разу так тепло, весело и хорошо.
Она вовсе не похожа на призрак, или что-то в этом роде, если вы об этом. И я вижу её хорошо. Я просто не испытываю в этом никакой потребности в том, чтобы в спешке её разглядывать. Мне просто приятно от того, что она здесь.
Я чувствую, что вот-вот услышу её голос, ещё пару мгновений. И к его тембру я испытаю столько же интереса как и к её внешности.
Впрочем я знаю, что она не уродина, и что голос у неё самый обычный. Отвечая на ваш вопрос, откуда я это знаю… да не важно. Просто знаю и все. Но даже если бы она была из «страшненьких» девочек, мне и тогда было бы все равно.
Я говорю «мы», потому что не помню кто из нас и что конкретно делает. Но нам обоим весело, и никто не против того, что делает другой – поэтому я и говорю это «мы».
Затем мы поджигаем квартиру и покидаем её.
Я с беспокойством проверяю карманы – забрал ли я свой паспорт? А то потом морока будет с его восстановлением – я далеко от родных мест, и не хочется ехать домой ради этого. Но нет, все хорошо – вот он лежит в нагрудном кармане – и мы продолжаем веселится. Так и выходим из квартиры.
Затем она останавливается и серьёзно так смотрит в мои глаза, снизу вверх. И говорит – наконец-то ты заметил меня. Я хочу что-то ответить, но просыпаюсь.
Мелкие детали сна стёрлись быстро. Но вот что странно – внутри меня ещё долго живёт приятное ощущение что мне с этой девушкой весело. И мне не важно кто она. Сестра, друг, подруга. Мне хорошо, мне приятно – и ладно.
И я ношу с собой это ощущение.
Обычно рядом с девушками (любыми!) я ощущаю дискомфорт, смущение, страх.
Позже у меня возникла теория, что я отражаю их эмоции. Меня удовлетворяет данная теория – проще считать себя склонным к эмпатии, чем боящимся женского общества. И в рамках этой теории больше всего меня бесила дёрганность. Ненавижу нервничать и раздражаться, я и так нервный и раздраженный.
А рядом с этой девушкой из сна мне было весело и светло – не смотря на то, чем мы с ней занимались – жгли квартиры и людей. Я словно нашёл часть себя и обрёл покой. Вот так для образа из сновидения у меня нашлось больше слов, чем для кого либо из реально существующих в моей жизни людей.
Конечно я стараюсь не забыть деталей этого сна, а вы бы не старались?!
И вот я опять иду домой. Мои «ясные взгляды» стали почти каждодневными.
Я жду вечера – утром я их никогда не ловил, хотя ходил той же дорогой.
Да-да, я уже не забываю их, но наоборот – предвкушаю. Я уже даже забываю принять свою обеденную «дозу», так меня влечёт меня моя стометровка! Теперь это и правда моё заколдованное место.
Я наслаждаюсь теми мгновениями, когда могу рассматривать розовые стены клуба, окна его, поблескивающие в свете фонарей, заботливую надпись «Не ставить машины»
Владельцы автомобилей все так же игнорируют надпись на заборе, с каждым днём повышая шансы на то, что выйдут с утра к своему стальному коню – а на капоте лежит увесистый камень. По правде, я уже хочу, чтобы забор рухнул на какую-нибудь «тачку», и случилось громкое УИИИИИ.
Сами машины – ни как средство передвижения, ни как средство роскоши – меня не интересуют. А вот яркие отблески света на капоте, в холодном свете фонарей – очень даже приятно рассматривать. Словно это картина художника-реалиста.
Я никогда не разбирался в живописи, и не получал от картин наслаждения. И мне всегда казалось, что люди, стоящие с бокалами вина перед произведением искусства, и рассуждающие о мазках и красках – несут чушь, либо заученную, либо выдумывают её на ходу. Но если бы на моей «ясной» стометровке повесили одну из картин – я бы оценил её по достоинству.
По яркости получаемых зрительных ощущений я уже почти как герой фильма «Без границ» Там герой принял медицинский препарат – секретную разработку улучшающую работу мозга – и мир стал для него насыщенным. Он принял свой препарат – кажется она назывался МДТ-48 – солнечным днём, и его поле зрения залил яркий оранжевый и жёлтый цвета.
Мой же поздний вечер стал стал отчётливо темно-синим, почти чёрным. Но от этого чёрного фона всё было видно ещё лучше – словно он был бархатом для рассыпанных по нему украшений… Драгоценностями же были искорки света от фонарей, застрявшие в падающих снежинках.
Наконец мой взгляд упал на неё.
Мне не нужно было много времени на узнавание – это была она. Моя знакомая из сна. Мне об этом сказали мои увлажнившиеся глаза, и волоски вставшие дыбом на загривке.
Стоит она немного неудобно. В стороне от пешеходной дорожки, слева, на небольшом возвышении – скользком холмике, почти непригодном в этот период года как для спуска, так и для подъёма.
Сперва я не могу понять что на ней надето, не могу разглядеть черт её лица. Но это ощущение ни с чем не спутаешь – даже под таблетками мне не было ни разу так тепло, весело и хорошо.
Она вовсе не похожа на призрак, или что-то в этом роде, если вы об этом. И я вижу её хорошо. Я просто не испытываю в этом никакой потребности в том, чтобы в спешке её разглядывать. Мне просто приятно от того, что она здесь.
Я чувствую, что вот-вот услышу её голос, ещё пару мгновений. И к его тембру я испытаю столько же интереса как и к её внешности.
Впрочем я знаю, что она не уродина, и что голос у неё самый обычный. Отвечая на ваш вопрос, откуда я это знаю… да не важно. Просто знаю и все. Но даже если бы она была из «страшненьких» девочек, мне и тогда было бы все равно.
Страница 6 из 8
