События эти произошли в довольно далёкие годы. Мы с мужем, тогда молодые специалисты, приехали по распределению в НИИ точного машиностроения. Специальность у нас была настолько узкая и редкая, что руководство института не задумываясь выделило нам квартиру и не где-нибудь в спальном районе, а в центре города, точнее в его самой престижной, старой части.
31 мин, 43 сек 7430
После непродолжительного общения, я поняла, что большинство покойников, если не все, не догадываются что они умерли, а когда им напоминаешь об этом, злятся, угрожают, выходят из себя… Однажды я просто не выдержала и закричала:
— А чтоб вам всем провалиться!. Пошли вон идиоты!
В подкрепление своих слов я запустила в дверь тарелкой с кухни, и после того как она разлетелась на куски стало тихо на целых два дня. В дальнейшем я приспособилась бросать в дверь вантуз, — иначе так можно переколотить все тарелки, — его шпоканья было достаточно чтобы на время разогнать мертвецов. Но вот одна странность в поведении покойников заставила меня задуматься: кажется чего легче духам пройти сквозь дверь или стену, но вместо этого они униженно просили меня приоткрыть дверь «чуть-чуть», согласиться оставить им щелочку. Почему? Не было приказа? Или в загробном мире особый свод законов?
Но как бы там ни было, весь этот потусторонний наезд не проходил даром для моего здоровья, я стала нервной, плохо спала, начала злоупотреблять алкоголем, и однажды в пьяном виде чуть не открыла чугунную дверь. А дело было так: я с трудом дождалась отпуска и в первый же день услышала из-за двери детский, совершенно ангельский голосок.
— Мама, мамочка, это я, твоя нерождёная дочка! Я тебя очень люблю и хочу обнять за шейку… Ещё будучи молодой, я сделала аборт, мы тогда только что поженились, и муж настоял, мол ещё не встали на ноги, не пожили для себя, успеется и т. п. После аборта были осложнения и детей я больше иметь не могла. Всё это враз нахлынуло на меня, и я в слезах достала из шкафчика бутылку коньяка, выпила целый стакан и ринулась на разбор завалов, однако не довела дело до конца и уснула прямо там на полу, а утром никак не могла вспомнить почему я лежу возле двери одетая в окружении разного хлама и что всё это значит.
Вот как хотите, но тут наверное и дураку придёт в голову, что надо что-то делать: бить во все колокола, сообщить компетентным органам, обратиться в газеты, наконец, пусть придут с приборами, зафиксируют, проверят, в конце концов это же сенсация! Ну и естественно просить о помощи. Надо сказать что в милиции завернули меня прямо с порога: «Гражданка, вас не убили, не ограбили, а разговор с усопшими к делу не пришьёшь, так что к врачу и только к нему».
О, к врачу посылали почти все к кому я обращалась, иногда участливо заглядывали в глаза, вздыхали, гладили мне руку… картина была настолько уныло-однозначной, что когда я наконец вышла на некоего ответственного секретаря комиссии по аномальным явлениям, то прыгала от радости. Ещё бы, самый авторитетный авторитет в этой области, Модест Фёдорович Нельзяев, взялся распутать моё дело. Двухметровый бородач как-то сразу расположил меня к себе, хотя внутренний голос и шептал мне: Амалия не доверяйся первому впечатление, оно может быть ошибочно, но я его не слушала, возможно оттого, что просто других вариантов у меня не было, а утопающий хватается за соломинку.
Под защитой огромного Модеста Фёдоровича, я впервые за долгое время почувствовала себя в квартире не как в осаждённой крепости.
— Жену с сыном на курорт отправил, теперь свободен и опять холост.
Гудел, прихлёбывая кофе с коньяком ответственный секретарь. Мне не интересна была его личная жизнь, к тому же женатые мужчины для меня просто не существуют как мужчины; я всё время возвращала специалиста к своей проблеме.
— Модест Фёдорович, мне очень-очень нужна ваша помощь… Я ведь в этих делах ноль и уже навредила себе сильно.
— Не откажу, не откажу, я никогда не отказываю женщинам. Амалия Марковна, всё сделаю по высшему разряду как в аптеке.
— Нет-нет, не надо про аптеку, я про неё уже слышать не могу… Модест Фёдорович хохотал, пил коньяк, цитировал наизусть Петрарку и Верлена:
«Луна на стены налагала пятна Углом тупым.»
Как цифра пять, согнутая обратно, Вставал над острой крышей чёрный дым«… и т. д.»
И наконец, когда было уже совсем поздно, переместился на надувной матрас, который я загодя положила возле чугунной двери. На глаза специалист надел очки-«консервы», в них якобы лучше видны призраки в темноте. Я принесла ему блокнот и карандаш для записей, фонарик и, пожелав удачи, хотела удалиться, но ответственный секретарь неожиданно схватил меня за голую ногу, правда сразу же извинился, заявив, что «в этих очках плохо видит».
Ночью мне снилось как огромный волосатый медведь навалился на меня, давит и даже пытается на мне устроится поудобнее… Я задыхаюсь, хочу его скинуть, но туша слишком тяжела; жёсткая шерсть колет и царапает мне шею и грудь как колючая проволока. Открываю глаза, и сон сразу же переходит в явь: Модест Фёдорович запутался в моей ночной рубашке и никак не может её задрать… Мелькнула мысль:«Амалия доаномалилась»… Я стукнула ладонью его прямо по очкам и выскользнула с перины на пол, и пока подвыпивший секретарь искал меня под ватным одеялом, я смогла убежать в ванную и там закрыться. С внешней стороны дверная ручка отсутствовала, так что он вряд ли смог бы легко попасть туда.
— Шура открой!
— А чтоб вам всем провалиться!. Пошли вон идиоты!
В подкрепление своих слов я запустила в дверь тарелкой с кухни, и после того как она разлетелась на куски стало тихо на целых два дня. В дальнейшем я приспособилась бросать в дверь вантуз, — иначе так можно переколотить все тарелки, — его шпоканья было достаточно чтобы на время разогнать мертвецов. Но вот одна странность в поведении покойников заставила меня задуматься: кажется чего легче духам пройти сквозь дверь или стену, но вместо этого они униженно просили меня приоткрыть дверь «чуть-чуть», согласиться оставить им щелочку. Почему? Не было приказа? Или в загробном мире особый свод законов?
Но как бы там ни было, весь этот потусторонний наезд не проходил даром для моего здоровья, я стала нервной, плохо спала, начала злоупотреблять алкоголем, и однажды в пьяном виде чуть не открыла чугунную дверь. А дело было так: я с трудом дождалась отпуска и в первый же день услышала из-за двери детский, совершенно ангельский голосок.
— Мама, мамочка, это я, твоя нерождёная дочка! Я тебя очень люблю и хочу обнять за шейку… Ещё будучи молодой, я сделала аборт, мы тогда только что поженились, и муж настоял, мол ещё не встали на ноги, не пожили для себя, успеется и т. п. После аборта были осложнения и детей я больше иметь не могла. Всё это враз нахлынуло на меня, и я в слезах достала из шкафчика бутылку коньяка, выпила целый стакан и ринулась на разбор завалов, однако не довела дело до конца и уснула прямо там на полу, а утром никак не могла вспомнить почему я лежу возле двери одетая в окружении разного хлама и что всё это значит.
Вот как хотите, но тут наверное и дураку придёт в голову, что надо что-то делать: бить во все колокола, сообщить компетентным органам, обратиться в газеты, наконец, пусть придут с приборами, зафиксируют, проверят, в конце концов это же сенсация! Ну и естественно просить о помощи. Надо сказать что в милиции завернули меня прямо с порога: «Гражданка, вас не убили, не ограбили, а разговор с усопшими к делу не пришьёшь, так что к врачу и только к нему».
О, к врачу посылали почти все к кому я обращалась, иногда участливо заглядывали в глаза, вздыхали, гладили мне руку… картина была настолько уныло-однозначной, что когда я наконец вышла на некоего ответственного секретаря комиссии по аномальным явлениям, то прыгала от радости. Ещё бы, самый авторитетный авторитет в этой области, Модест Фёдорович Нельзяев, взялся распутать моё дело. Двухметровый бородач как-то сразу расположил меня к себе, хотя внутренний голос и шептал мне: Амалия не доверяйся первому впечатление, оно может быть ошибочно, но я его не слушала, возможно оттого, что просто других вариантов у меня не было, а утопающий хватается за соломинку.
Под защитой огромного Модеста Фёдоровича, я впервые за долгое время почувствовала себя в квартире не как в осаждённой крепости.
— Жену с сыном на курорт отправил, теперь свободен и опять холост.
Гудел, прихлёбывая кофе с коньяком ответственный секретарь. Мне не интересна была его личная жизнь, к тому же женатые мужчины для меня просто не существуют как мужчины; я всё время возвращала специалиста к своей проблеме.
— Модест Фёдорович, мне очень-очень нужна ваша помощь… Я ведь в этих делах ноль и уже навредила себе сильно.
— Не откажу, не откажу, я никогда не отказываю женщинам. Амалия Марковна, всё сделаю по высшему разряду как в аптеке.
— Нет-нет, не надо про аптеку, я про неё уже слышать не могу… Модест Фёдорович хохотал, пил коньяк, цитировал наизусть Петрарку и Верлена:
«Луна на стены налагала пятна Углом тупым.»
Как цифра пять, согнутая обратно, Вставал над острой крышей чёрный дым«… и т. д.»
И наконец, когда было уже совсем поздно, переместился на надувной матрас, который я загодя положила возле чугунной двери. На глаза специалист надел очки-«консервы», в них якобы лучше видны призраки в темноте. Я принесла ему блокнот и карандаш для записей, фонарик и, пожелав удачи, хотела удалиться, но ответственный секретарь неожиданно схватил меня за голую ногу, правда сразу же извинился, заявив, что «в этих очках плохо видит».
Ночью мне снилось как огромный волосатый медведь навалился на меня, давит и даже пытается на мне устроится поудобнее… Я задыхаюсь, хочу его скинуть, но туша слишком тяжела; жёсткая шерсть колет и царапает мне шею и грудь как колючая проволока. Открываю глаза, и сон сразу же переходит в явь: Модест Фёдорович запутался в моей ночной рубашке и никак не может её задрать… Мелькнула мысль:«Амалия доаномалилась»… Я стукнула ладонью его прямо по очкам и выскользнула с перины на пол, и пока подвыпивший секретарь искал меня под ватным одеялом, я смогла убежать в ванную и там закрыться. С внешней стороны дверная ручка отсутствовала, так что он вряд ли смог бы легко попасть туда.
— Шура открой!
Страница 6 из 9
