Не думай об усопших свысока

Уже на пороге квартиры меня вырвало, потом когда я открывала, ломая ногти о чугунную дверь, ещё раз какой-то мерзкой слизью… фонарь давно не горел, и я половину пути бежала в темноте, повинуясь инстинкту, точнее зверскому чутью, которое неожиданно обрела. Я сразу же ввалилась в ванную, полоскала рот, долго стояла под душем, а когда налила себе полстакана коньяка, не смогла выпить, так и стояла над ним растрёпанная, упираясь руками в стол. Мне всё время казалось, что где-то между зубами застряла эта клоповная гадость. «А чёртова кукла!» — Выкрикнула я в истерике и разразилась идиотским хохотом, а после вообще разрыдалась.

Прошло несколько дней, первые два из которых я пролежала в кровати с сильной головной болью, на третий потащилась в аптеку в нашем переулке, купила успокоительное и заказала по рецепту глазные капли, они должны быть готовы завтра к обеду, и вернулась домой. Разделась, а когда проходила мимо чугунной двери, ведущей в катакомбы, явственно услышала как меня окликнули. К слову сказать она (дверь) была опять завалена хламом пуще прежнего.

— Амалия Марковна, что же вы всё мимо да мимо ходите… а вот я к вам по делу.

— Кто вы?

— Павлин Соломонович Малей, аптекарь, владелец той самой аптеки где вы сейчас проживаете.

— Что вам угодно? Я дверь не открою.

— Ну как же… как же… Амалия Марковна, мне вам надо глазные капли передать, те что вы изволили сегодня заказать, смею заверить, вам не помогут. А меня просили не оставлять вас.

— Кто просил?

— Известная вам особа. Они очень беспокоятся о вашем здоровье. Приоткройте немного дверь, и я вам в щелочку передам.

— Не открою.

После этого аптекарь перешёл к угрозам, а вежливый тон сменил на блатной.

— Открывай Амалия, не дури, маляву тебе притаранил и ты знаешь от кого… И дальше всё в таком же роде.

Чугунная дверь, ведущая в тоннели, была в квартире расположена так, что куда бы я ни шла: в ванную, на кухню или в комнаты, всегда надо было проходить мимо неё, этим негодяи и пользовались, они униженно просили, льстили, угрожали, пытались расшатать мою психику, к тому же всё что говорилось за дверью было слышно в любом уголке квартиры… Акустика?. Считайте как хотите. Аптекаря сменил Поликарп Поликарпович, назвавший себя академиком-живописцем, он уговаривал меня «отбросить стыд, разоблачиться и доверить свою наготу его кисти»… Отвергнутый, стал шептать сальные гадости.

— Амалия, голубушка, преклоняю колени, только губами, одними губами дозволь припасть к естеству… А однажды я услышала лошадиное ржание.

— Штабс-капитан Караулько Отрекомендовались за дверью.

— А вам чего от меня нужно?

— Мадам, смею вам доложить, с рождения был обладателем огромного состояния, от матушки с батюшкой досталось, но чёрт попутал, проиграл всё в карты и теперь вынужден просить у вас финансовой помощи на овёс кобыле. Деньги непременно верну — слово офицера. А то не хотите ли метнём банчок, а Амалия Марковна?.

Штабс-капитан в нетерпении звенел шпорами, кобыла храпела, перебирала ногами, мочилась прямо у дверей и запах конской мочи, с какой-то сверхъестественной скоростью распространялся по всем комнатам.

За ним появился аргентинец Родригес, учитель танцев… не знаю как насчёт танцев, но русским матом он владел в совершенстве; битый час он уговаривал меня купить недорого отличный индийский канабис.

На следующий день я услышала старческое покашливание за дверью.

— Кто там?

— Обер-прокурор Можейко, зовите меня просто Виссарион Христофорович. Амалия Марковна, я к вам с подарочком, вот землянички насобирал, взгляните какие ягодки, одна к одной, душистые, крупные, налитые — сами в рот просятся.

И в тот же миг квартира наполнилась нежным ароматом свежей земляники.

— Не представляю где вы в сыром подвале нашли землянику.

— Ни в коем случае не здесь, исключительно на кладбище! Уверяю вас, самая вкусная земляника на могилах детей и невинно убиенных, доверьтесь моему прокурорскому опыту. И вообще хочу заметить, я вдов и подыскиваю себе женщину.

— Виссарион Христофорович, давайте начистоту, зачем вам женщина, если вы покойник?

— Кто вам такое сказал… Это величайшее заблуждение, вот и вы не верите… А как же журнал входящих и исходящих документов? Мне постоянно спускают циркуляры для исполнения, уже некуда деться от этих бумаг, я имею нужду в большом кабинете, и не отговаривайте меня… сейчас очень маленький, просто не повернёшься.

— Гроб ваш кабинет, Виссарион Христофорович, поэтому и маленький.

— Сударыня не смейте меня постоянно оскорблять, я обер-прокурор и не потерплю; знаете сколько я преступного элемента в тюрьму упёк? Это, скажу я вам, очень вредное и опасное занятие… при моей-то работе постоянно приходится стирать подштанники, а это дело не мужское; и как это без женщины, вот выдумали.

Виссарион Христофорович обиженно засопел носом и загремел за дверью ночным горшком.