Фандом: Гарри Поттер. Сентябрь 1998. Вторая магическая война только что закончилась, и волшебный мир медленно приходит в себя. Ремус по просьбе Гарри перебирается снова на Гриммо, все еще пытаясь справиться с призраками прошлого. Выживший в битве за Хогвартс Северус предстает перед судом за совершенные во время войны преступления. Этой осенью им обоим нужно решить, что они возьмут с собой из прошлого, а что оставят позади — однако выбор зависит не только от них
105 мин, 1 сек 17575
Что-то в его тоне заставило Ремуса осознать, в первый раз после того, как он ворвался в теплицу, что он почти обнажен. Им обоим были сейчас хорошо видны его собственные метки — идущие вдоль ребер старые следы зубов и когтей, которые все эти годы росли и менялись вместе с ним. Северус откровенно разглядывал шрамы, а Ремус лихорадочно искал в его взгляде отвращение — и не находил. Они были совсем рядом, все еще держась за руки… А потом, не давая себе возможности передумать, Ремус наклонился и поцеловал Северуса.
Поцелуй был коротким, потом их взгляды снова встретились. Северус смотрел так, словно… Ремус никак не мог понять, как, поэтому просто принялся сосредоточенно расправлять и застегивать рукава его рубашки. Закончив, он еще раз вытер руки Северуса влажным полотенцем. Все это время Ремус постоянно чувствовал на коже тяжелый взгляд, но делал вид, что ничего не замечает.
Оказав первую помощь, он помог убрать в ванной и починил то, что смог. Северус все так же молча следил за ним, и только когда Ремус направился к выходу, остановил его, резко поймав за руку.
— Спасибо.
Ремус кивнул и вышел из ванной. Доставая одежду из шкафа в соседней комнате, он случайно взглянул в зеркало и сам удивился глупой счастливой улыбке на собственном лице, которая казалось совершенно неуместной на фоне темных стен.
— И я буду смотреть на карту всю ночь, понятно? Так что даже и не думай идти в сторону прихожей, если не хочешь, чтобы я тебя за шкирку приволок обратно!
Северус, стоящий у двери скрестив руки на груди, закатил глаза, но спорить не стал. В те несколько ночей, что они спали вместе, сомнабулизм не повторялся, но уверенности, что странные похождения Северуса прекратились насовсем, все же не было. В качестве меры предосторожности Ремус наложил сильные запирающие чары на парадную дверь и на дверь в кухне, ведущую на задний двор, но на самом деле он больше всего боялся, что из-за своей хронической усталости Северус попросту сломает себе шею, полетев с лестницы. Еще месяц назад мысль о подобной неловкости казалась просто смешной, но следы от вчерашнего странного происшествия еще украшали кисти рук Северуса, так что осторожность не помешает.
До восхода луны оставался всего час, но, приняв на этот раз приготовленное по всем правилам волчьелычное зелье, Ремус воспринимал ее зов как другие воспринимают приближающуюся грозу — что-то, что знакомым образом происходило вне его, вокруг, а не вырывалось наружу откуда-то из темной глубины сознания.
Когда луна вошла в силу, он привычно выпустил зверя наружу и свернулся на кровати, так, что расстеленная на полу карта была у него перед глазами. Ночь медленно ползла к утру, и постепенно человеческое сознание отступило, задремав, и только волк час за часом с собачьей преданностью следил за передвигающейся по дому одинокой черной точкой.
Утреннее солнце умирающего ноября в очередной раз сыграло с ним шутку, и прежде чем он успел осознать, день уже перевалил за середину. Ремус очнулся от того, что поверх его голого и измотанного человеческого тела опустилось что-то мягкое. Это что-то оказалось банным халатом, но прежде чем он смог открыть глаза и понять, что происходит, комната была уже пуста. Он заметил только приоткрытую дверь в коридор, да на полу, возле карты, стояла чашка с чаем, над которой поднимался пар.
Скривившись, он потянулся за чашкой и жадно выпил. Вместо знакомого аромата чая на языке остался странный, но приятный вкус трав, и прислушавшись к себе, Ремус почувствовал, что боль постепенно ушла, как будто все его тело погрузили в теплую ванну.
Ни один из них не упоминал случившийся несколько дней назад поцелуй, но Ремусу все время казалось, что оба о нем думают и память о случившемся окрашивает их поступки. Они могли валяться на кровати и играть в шахматы, или сидеть за одним столом и читать старинные рукописи, через вычурный шрифт которых с трудом пробирался даже Северус, привыкший разбирать каракули бесчисленных учеников. Они сидели ближе, общались свободнее, и временами сцеплялись на мгновение взглядами, прежде чем смущенно отвернуться и посмотреть в сторону.
Поцелуй был коротким, потом их взгляды снова встретились. Северус смотрел так, словно… Ремус никак не мог понять, как, поэтому просто принялся сосредоточенно расправлять и застегивать рукава его рубашки. Закончив, он еще раз вытер руки Северуса влажным полотенцем. Все это время Ремус постоянно чувствовал на коже тяжелый взгляд, но делал вид, что ничего не замечает.
Оказав первую помощь, он помог убрать в ванной и починил то, что смог. Северус все так же молча следил за ним, и только когда Ремус направился к выходу, остановил его, резко поймав за руку.
— Спасибо.
Ремус кивнул и вышел из ванной. Доставая одежду из шкафа в соседней комнате, он случайно взглянул в зеркало и сам удивился глупой счастливой улыбке на собственном лице, которая казалось совершенно неуместной на фоне темных стен.
— И я буду смотреть на карту всю ночь, понятно? Так что даже и не думай идти в сторону прихожей, если не хочешь, чтобы я тебя за шкирку приволок обратно!
Северус, стоящий у двери скрестив руки на груди, закатил глаза, но спорить не стал. В те несколько ночей, что они спали вместе, сомнабулизм не повторялся, но уверенности, что странные похождения Северуса прекратились насовсем, все же не было. В качестве меры предосторожности Ремус наложил сильные запирающие чары на парадную дверь и на дверь в кухне, ведущую на задний двор, но на самом деле он больше всего боялся, что из-за своей хронической усталости Северус попросту сломает себе шею, полетев с лестницы. Еще месяц назад мысль о подобной неловкости казалась просто смешной, но следы от вчерашнего странного происшествия еще украшали кисти рук Северуса, так что осторожность не помешает.
До восхода луны оставался всего час, но, приняв на этот раз приготовленное по всем правилам волчьелычное зелье, Ремус воспринимал ее зов как другие воспринимают приближающуюся грозу — что-то, что знакомым образом происходило вне его, вокруг, а не вырывалось наружу откуда-то из темной глубины сознания.
Когда луна вошла в силу, он привычно выпустил зверя наружу и свернулся на кровати, так, что расстеленная на полу карта была у него перед глазами. Ночь медленно ползла к утру, и постепенно человеческое сознание отступило, задремав, и только волк час за часом с собачьей преданностью следил за передвигающейся по дому одинокой черной точкой.
Утреннее солнце умирающего ноября в очередной раз сыграло с ним шутку, и прежде чем он успел осознать, день уже перевалил за середину. Ремус очнулся от того, что поверх его голого и измотанного человеческого тела опустилось что-то мягкое. Это что-то оказалось банным халатом, но прежде чем он смог открыть глаза и понять, что происходит, комната была уже пуста. Он заметил только приоткрытую дверь в коридор, да на полу, возле карты, стояла чашка с чаем, над которой поднимался пар.
Скривившись, он потянулся за чашкой и жадно выпил. Вместо знакомого аромата чая на языке остался странный, но приятный вкус трав, и прислушавшись к себе, Ремус почувствовал, что боль постепенно ушла, как будто все его тело погрузили в теплую ванну.
Глава 6
Приближался декабрь. От Гарри пришло письмо, где он сообщал, что приедет на каникулы за неделю до Рождества, и подробно рассказывал о времяпровождении своих товарищей по учебе. За завтраком Ремус прочитал отрывки из письма вслух, и они с Северусом согласно решили, что первым местом, на которое будущим хранителям закона и порядка надлежало обратить самое пристальное внимание, было само учебное заведение.Ни один из них не упоминал случившийся несколько дней назад поцелуй, но Ремусу все время казалось, что оба о нем думают и память о случившемся окрашивает их поступки. Они могли валяться на кровати и играть в шахматы, или сидеть за одним столом и читать старинные рукописи, через вычурный шрифт которых с трудом пробирался даже Северус, привыкший разбирать каракули бесчисленных учеников. Они сидели ближе, общались свободнее, и временами сцеплялись на мгновение взглядами, прежде чем смущенно отвернуться и посмотреть в сторону.
Страница 22 из 29
