Фандом: Гарри Поттер. Сентябрь 1998. Вторая магическая война только что закончилась, и волшебный мир медленно приходит в себя. Ремус по просьбе Гарри перебирается снова на Гриммо, все еще пытаясь справиться с призраками прошлого. Выживший в битве за Хогвартс Северус предстает перед судом за совершенные во время войны преступления. Этой осенью им обоим нужно решить, что они возьмут с собой из прошлого, а что оставят позади — однако выбор зависит не только от них
105 мин, 1 сек 17576
Все его прошлые обломки отношений были полны спешки или предчувствия скорой гибели. Во время войны, когда каждый миг мог стать последним, не было времени для раздумий и колебаний. Именно страх потерять ее заставил его в свое время так отчаянно цепляться за Тонкс несмотря на все сомнения, пока он не понял, что они хотят от будущего совсем разного. Но сейчас войны закончились, будущее казалось длинной дорогой, но в нем крылась неуверенность — совсем другая, непохожая на порожденное постоянной борьбой томление плоти. Настало время двигаться не спеша и бояться не близкой смерти, а чего-то иного.
За минувшую осень мир Ремуса сузился, сжался до размеров микроскопической вселенной дома на Гриммо, 12, так что он сначала никак не мог понять, откуда доносится странный звон, от которого мелко дрожат хрустальные подвески на люстрах. В конце концов он сообразил, что это всего лишь дверной звонок, и пошел открывать. На обледеневшем пороге стоял Невилл Лонгботтом, который ответил на его удивленное приветствие напряженной улыбкой.
— Я знаю, нужно было отправить сову, но я как-то случайно решил. И Гарри в последнем письме упоминал, что вы теперь живете здесь… — Невилл замолчал, перевел дух и снова улыбнулся, на этот раз увереннее: — То есть… Добрый день. Можно я войду? Я ненадолго.
Пробормотав что-то утвердительное, Ремус жестом пригласил Невилла идти за ним. Они прошли через холл, мимо лестницы, где вывешенные на стене головы эльфов проводили их остекленевшими глазами. Внизу в кухне он помог развесить у камина промокшую от снега одежду. Невилл с интересом поглядывал в сторону сложенной в углу зельеварческой утвари, но ничего не говорил.
Пока Ремус ставил чайник, Невилл осматривал дом. Наконец тот негромко присвистнул:
— Интересный дом. У бабушки тоже часто кажется, что ты вроде как в музее, но по сравнению с этим — там пятизвездочный отель. Тут, наверное, и тени своей пугаешься.
После всего, что произошло в последнее время, Ремус, в общем-то, должен был признать справедливость этих слов. Но не мог. Да, дом на Гриммо был домом с привидениями, в прямом смысле, однако каким-то необъяснимым образом он ощущал себя здесь по-настоящему живым, впервые за долгое время. У Ремуса были свои подозрения, но сейчас ему вдруг захотелось защитить старый особняк от нападок постороннего.
— Я жил в местах намного хуже этого, — негромко произнес он.
Невилл явно понял намек и смутился. Когда он снова заговорил, Ремусу показалось, что тому стоит немалого труда не назвать его «профессор Люпин».
— Я… хм… я собирался подавать весной документы в Академию Гербологии. Они принимают всего несколько студентов каждый год, там очень строгий отбор… А у меня, как понимаете, даже школьного аттестата толком нет, так что шансов маловато, честно говоря. Профессор Спра… то есть Помона обещала написать мне рекомендацию, но я сегодня вдруг подумал: хуже все равно не будет, если вы тоже напишете… То есть, если вас не затруднит.
Ремус удивленно моргнул. Невилл покраснел, замялся и пробормотал:
— Ну, я просто подумал. Вам совсем не обязательно… — но Ремус рассмеялся, и тот сконфуженно замолчал.
— Я с удовольствием напишу рекомендацию, если ты считаешь, что она принесет тебе пользу, — тепло пообещал Ремус, подумав, что наконец-то появился подходящий повод упомянуть полученный орден.
Невилл облегченно выдохнул и принялся, слегка запинаясь, горячо благодарить, но Ремус только отмахнулся. Трудно было поверить, что есть люди — вот как Гарри, а теперь Невилл — по мнению которых их роли в победе над Волдемортом совершенно недостаточно для поступления куда угодно. Наверное, на других факультетах уделяли больше внимания написанию своих резюме…
Когда официальная часть была закончена, они немного поболтали, в основном о будущей учебе Невилла, но потом разговор свернул к тому, что их больше всего объединяло — к войне. Ремус и раньше часто замечал, что пережитое делает людей резкими, грубыми и жесткими — вплоть до жестокости, и Невилл не был исключением. То, как он рассказывал о проведенном под властью Кэрроу годе и о самой последней битве, напомнило о Сириусе. Тот тоже говорил о побеге из Азкабана и остальных своих приключениях так, со странным оттенком похвальбы и ностальгии. Невилл так явно гордился собой и до сих пор украшавшим щеку шрамом, и Ремус прекрасно его понимал и тоже гордился, но в то же время… В то же время он был рад, что у Невилла теперь была теперь его гербология, увлечение, требующее терпения и определенной нежности. Ремус уже видел, как легко потерять себя в отчаянной и безответственной храбрости, и не хотел, чтобы история повторилась.
— Я сожалею о Тонкс, — осторожно сказал Невилл, когда Ремус налил ему вторую чашку. Он уже говорил это на похоронах, но тогда слова затерялись в море соболезнований. — Если бы не она, нам с Джинни туго бы пришлось тогда, на мосту.
— Спасибо, — выдавил Ремус. — Мы… мы уже не были вместе в то время. Когда она умерла.
За минувшую осень мир Ремуса сузился, сжался до размеров микроскопической вселенной дома на Гриммо, 12, так что он сначала никак не мог понять, откуда доносится странный звон, от которого мелко дрожат хрустальные подвески на люстрах. В конце концов он сообразил, что это всего лишь дверной звонок, и пошел открывать. На обледеневшем пороге стоял Невилл Лонгботтом, который ответил на его удивленное приветствие напряженной улыбкой.
— Я знаю, нужно было отправить сову, но я как-то случайно решил. И Гарри в последнем письме упоминал, что вы теперь живете здесь… — Невилл замолчал, перевел дух и снова улыбнулся, на этот раз увереннее: — То есть… Добрый день. Можно я войду? Я ненадолго.
Пробормотав что-то утвердительное, Ремус жестом пригласил Невилла идти за ним. Они прошли через холл, мимо лестницы, где вывешенные на стене головы эльфов проводили их остекленевшими глазами. Внизу в кухне он помог развесить у камина промокшую от снега одежду. Невилл с интересом поглядывал в сторону сложенной в углу зельеварческой утвари, но ничего не говорил.
Пока Ремус ставил чайник, Невилл осматривал дом. Наконец тот негромко присвистнул:
— Интересный дом. У бабушки тоже часто кажется, что ты вроде как в музее, но по сравнению с этим — там пятизвездочный отель. Тут, наверное, и тени своей пугаешься.
После всего, что произошло в последнее время, Ремус, в общем-то, должен был признать справедливость этих слов. Но не мог. Да, дом на Гриммо был домом с привидениями, в прямом смысле, однако каким-то необъяснимым образом он ощущал себя здесь по-настоящему живым, впервые за долгое время. У Ремуса были свои подозрения, но сейчас ему вдруг захотелось защитить старый особняк от нападок постороннего.
— Я жил в местах намного хуже этого, — негромко произнес он.
Невилл явно понял намек и смутился. Когда он снова заговорил, Ремусу показалось, что тому стоит немалого труда не назвать его «профессор Люпин».
— Я… хм… я собирался подавать весной документы в Академию Гербологии. Они принимают всего несколько студентов каждый год, там очень строгий отбор… А у меня, как понимаете, даже школьного аттестата толком нет, так что шансов маловато, честно говоря. Профессор Спра… то есть Помона обещала написать мне рекомендацию, но я сегодня вдруг подумал: хуже все равно не будет, если вы тоже напишете… То есть, если вас не затруднит.
Ремус удивленно моргнул. Невилл покраснел, замялся и пробормотал:
— Ну, я просто подумал. Вам совсем не обязательно… — но Ремус рассмеялся, и тот сконфуженно замолчал.
— Я с удовольствием напишу рекомендацию, если ты считаешь, что она принесет тебе пользу, — тепло пообещал Ремус, подумав, что наконец-то появился подходящий повод упомянуть полученный орден.
Невилл облегченно выдохнул и принялся, слегка запинаясь, горячо благодарить, но Ремус только отмахнулся. Трудно было поверить, что есть люди — вот как Гарри, а теперь Невилл — по мнению которых их роли в победе над Волдемортом совершенно недостаточно для поступления куда угодно. Наверное, на других факультетах уделяли больше внимания написанию своих резюме…
Когда официальная часть была закончена, они немного поболтали, в основном о будущей учебе Невилла, но потом разговор свернул к тому, что их больше всего объединяло — к войне. Ремус и раньше часто замечал, что пережитое делает людей резкими, грубыми и жесткими — вплоть до жестокости, и Невилл не был исключением. То, как он рассказывал о проведенном под властью Кэрроу годе и о самой последней битве, напомнило о Сириусе. Тот тоже говорил о побеге из Азкабана и остальных своих приключениях так, со странным оттенком похвальбы и ностальгии. Невилл так явно гордился собой и до сих пор украшавшим щеку шрамом, и Ремус прекрасно его понимал и тоже гордился, но в то же время… В то же время он был рад, что у Невилла теперь была теперь его гербология, увлечение, требующее терпения и определенной нежности. Ремус уже видел, как легко потерять себя в отчаянной и безответственной храбрости, и не хотел, чтобы история повторилась.
— Я сожалею о Тонкс, — осторожно сказал Невилл, когда Ремус налил ему вторую чашку. Он уже говорил это на похоронах, но тогда слова затерялись в море соболезнований. — Если бы не она, нам с Джинни туго бы пришлось тогда, на мосту.
— Спасибо, — выдавил Ремус. — Мы… мы уже не были вместе в то время. Когда она умерла.
Страница 23 из 29
