Фандом: Гарри Поттер. Сентябрь 1998. Вторая магическая война только что закончилась, и волшебный мир медленно приходит в себя. Ремус по просьбе Гарри перебирается снова на Гриммо, все еще пытаясь справиться с призраками прошлого. Выживший в битве за Хогвартс Северус предстает перед судом за совершенные во время войны преступления. Этой осенью им обоим нужно решить, что они возьмут с собой из прошлого, а что оставят позади — однако выбор зависит не только от них
105 мин, 1 сек 17578
Этой ночью Северус не пришел спать в его постель. Ремус обошелся тем, что открыл карту и убедился — тот в своей комнате, а потом повторил процедуру утром. За два следующих дня они не столкнулись ни разу: он не слышал шагов наверху и не заметил никаких следов появления Северуса на кухне. Внезапное одиночество снова открыло истинное лицо дома — оно выглянуло из-под лживой оболочки, как плесень из-под отстающих от стены обоев. Холода в том году наступили раньше обычного, и заледеневшие стены издавали странные глухие звуки, когда Ремус неприкаянно бродил по ставшим вдруг чужими комнатам.
Вечером третьего дня карта показала, что Северус все еще в своей комнате на третьем этаже, но когда Ремус ближе к полуночи вошел к себе спальню, он с удивлением и страхом обнаружил, что там кто-то был. Он уже успел достать палочку, прежде чем разглядел в темноте свернувшуюся на кровати фигуру.
Ремус направил палочку на лампу, стоящую на прикроватном столике. Северус скривился, заморгал и попытался отодвинуться от внезапного света. Подойдя ближе к кровати, Ремус заметил, что его лицо выглядело более изможденным, чем когда-либо, кожа была бледной и почти прозрачной. Внезапная тревога охватила его, прогоняя раздражение и злость.
Прежде чем Ремус успел что-либо сказать, Северус прошептал:
— Я не знаю, что заставило меня наговорить это Лонгботтому.
Ремус удивленно нахмурился:
— Ты и не скрывал, что он никогда не был твоим любимым учеником.
Звук, вырвавшийся у Северуса, скорее напоминал кашель, чем согласие.
— Но это совсем другое! Какое мне дело до того, что этот растяпа решил посвятить жизнь возне с травками? Лишь бы держался от меня подальше!
— И говоря «растяпа», ты имеешь в виду…
— Что ты хочешь услышать? — проскрежетал Северус. — Что, несмотря ни на что, Лонгботтом стал героем всей Британии? Что мальчишка, который не знал, какой стороной ставят котел на огонь, смог то, чего не смог я? Бороться с Кэрроу, а в конце еще и прикончить эту проклятую змею!
— Северус… — Ремус осторожно протянул к нему руку, но Северус его оттолкнул и с трудом приподнялся на подушках, пытаясь устроиться поудобнее. Только сейчас Ремус заметил, что все худое тело дрожит, словно в лихорадке, но сам Северус, не обращая на это внимания, продолжил низким горячечным голосом:
— Знаешь, когда Поттер с друзьями тогда ушли, я несколько часов провалялся на полу в хижине. И все думал — какого черта я вообще принял этот сраный безоар? Я выполнил то, что велел мне Альбус, и его по большому счету никогда не интересовало, что станет со мной, когда моя роль в миссии Поттера будет сыграна. Знаешь, почему? Потому что это было уже неважно!
Ремус замер, пытаясь осмыслить резкие, полные боли слова. Хотя напрямую это не прозвучало, мысль Северуса была ему ясна: зачем спасать никому не нужную жизнь? Существование, которое и жизнью-то назвать сложно? Визжащая хижина была далеко, но здесь, в холодном сумраке дома на Гриммо, витала ее тень, которую Северус так и не смог оставить в прошлом.
Не в силах пошевелиться, Ремус смотрел, как дрожащая рука поднялась к груди. Северус царапал сквозь рубашку кожу над ключицей. Он заметил его несколько недель назад — подсознательный жест, который повторялся, когда Северус был раздражен или просто устал, вот и все, Ремус и не думал об этом. Однако сейчас пальцы как будто пытались что-то сорвать, отодрать от кожи, они как будто…
— Что ты… — начал было Северус, но Ремус просто откинул его руку в сторону, не обращая внимания на слабое сопротивление, и стал расстегивать рубашку. Дойдя до груди, он остановился и откинул ткань в сторону.
Ремус видел шрамы Артура Уизли, оставленные Нагини — целителям удалось залечить их до тонких розовых едва заметных ниточек. Нижняя часть шеи Северуса была покрыта большими, влажными багровыми шрамами, а кожа вокруг них вздулась болезненно-желтыми волдырями. Чуткий нос Ремуса уловил легкий запах гноя.
— Это… яд! Ты все еще отравлен! — ахнул он.
Это объясняло все! Он вспомнил происходившее в доме, от хождения во сне до пропавшего аппетита, и странные слуховые галлюцинации, и поступки, которых Северус сам не помнил. Даже такие мелочи, как чувствительность к холоду и стремление проводить как можно больше времени в жаркой теплице, вписывались в картину.
— Наверное… наверное, целители думали, что вылечили тебя, но воспаление все еще идет, — он торопился, запинался, слова теснились на языке, не успевая друг за другом. — Нагини была не просто змеей! Так что… разве не логично, что ее укус может вызвать такие последствия? Как воздействие крестража! Понимаешь? Ты понимаешь?
Северус медленно моргнул несколько раз, потом, словно в первый раз, посмотрел на свою изуродованную кожу.
— То есть два дня назад с Лонгботтомом…
— Это могло быть что-то вроде эха — ты же сам сказал, именно Лонгботтом убил Нагини.
Северус все смотрел на место укуса, словно не видя его, потом рассмеялся. Смех зародился где-то за выпирающими ребрами и сорвался с губ, заставив Ремуса содрогнуться.
Вечером третьего дня карта показала, что Северус все еще в своей комнате на третьем этаже, но когда Ремус ближе к полуночи вошел к себе спальню, он с удивлением и страхом обнаружил, что там кто-то был. Он уже успел достать палочку, прежде чем разглядел в темноте свернувшуюся на кровати фигуру.
Ремус направил палочку на лампу, стоящую на прикроватном столике. Северус скривился, заморгал и попытался отодвинуться от внезапного света. Подойдя ближе к кровати, Ремус заметил, что его лицо выглядело более изможденным, чем когда-либо, кожа была бледной и почти прозрачной. Внезапная тревога охватила его, прогоняя раздражение и злость.
Прежде чем Ремус успел что-либо сказать, Северус прошептал:
— Я не знаю, что заставило меня наговорить это Лонгботтому.
Ремус удивленно нахмурился:
— Ты и не скрывал, что он никогда не был твоим любимым учеником.
Звук, вырвавшийся у Северуса, скорее напоминал кашель, чем согласие.
— Но это совсем другое! Какое мне дело до того, что этот растяпа решил посвятить жизнь возне с травками? Лишь бы держался от меня подальше!
— И говоря «растяпа», ты имеешь в виду…
— Что ты хочешь услышать? — проскрежетал Северус. — Что, несмотря ни на что, Лонгботтом стал героем всей Британии? Что мальчишка, который не знал, какой стороной ставят котел на огонь, смог то, чего не смог я? Бороться с Кэрроу, а в конце еще и прикончить эту проклятую змею!
— Северус… — Ремус осторожно протянул к нему руку, но Северус его оттолкнул и с трудом приподнялся на подушках, пытаясь устроиться поудобнее. Только сейчас Ремус заметил, что все худое тело дрожит, словно в лихорадке, но сам Северус, не обращая на это внимания, продолжил низким горячечным голосом:
— Знаешь, когда Поттер с друзьями тогда ушли, я несколько часов провалялся на полу в хижине. И все думал — какого черта я вообще принял этот сраный безоар? Я выполнил то, что велел мне Альбус, и его по большому счету никогда не интересовало, что станет со мной, когда моя роль в миссии Поттера будет сыграна. Знаешь, почему? Потому что это было уже неважно!
Ремус замер, пытаясь осмыслить резкие, полные боли слова. Хотя напрямую это не прозвучало, мысль Северуса была ему ясна: зачем спасать никому не нужную жизнь? Существование, которое и жизнью-то назвать сложно? Визжащая хижина была далеко, но здесь, в холодном сумраке дома на Гриммо, витала ее тень, которую Северус так и не смог оставить в прошлом.
Не в силах пошевелиться, Ремус смотрел, как дрожащая рука поднялась к груди. Северус царапал сквозь рубашку кожу над ключицей. Он заметил его несколько недель назад — подсознательный жест, который повторялся, когда Северус был раздражен или просто устал, вот и все, Ремус и не думал об этом. Однако сейчас пальцы как будто пытались что-то сорвать, отодрать от кожи, они как будто…
— Что ты… — начал было Северус, но Ремус просто откинул его руку в сторону, не обращая внимания на слабое сопротивление, и стал расстегивать рубашку. Дойдя до груди, он остановился и откинул ткань в сторону.
Ремус видел шрамы Артура Уизли, оставленные Нагини — целителям удалось залечить их до тонких розовых едва заметных ниточек. Нижняя часть шеи Северуса была покрыта большими, влажными багровыми шрамами, а кожа вокруг них вздулась болезненно-желтыми волдырями. Чуткий нос Ремуса уловил легкий запах гноя.
— Это… яд! Ты все еще отравлен! — ахнул он.
Это объясняло все! Он вспомнил происходившее в доме, от хождения во сне до пропавшего аппетита, и странные слуховые галлюцинации, и поступки, которых Северус сам не помнил. Даже такие мелочи, как чувствительность к холоду и стремление проводить как можно больше времени в жаркой теплице, вписывались в картину.
— Наверное… наверное, целители думали, что вылечили тебя, но воспаление все еще идет, — он торопился, запинался, слова теснились на языке, не успевая друг за другом. — Нагини была не просто змеей! Так что… разве не логично, что ее укус может вызвать такие последствия? Как воздействие крестража! Понимаешь? Ты понимаешь?
Северус медленно моргнул несколько раз, потом, словно в первый раз, посмотрел на свою изуродованную кожу.
— То есть два дня назад с Лонгботтомом…
— Это могло быть что-то вроде эха — ты же сам сказал, именно Лонгботтом убил Нагини.
Северус все смотрел на место укуса, словно не видя его, потом рассмеялся. Смех зародился где-то за выпирающими ребрами и сорвался с губ, заставив Ремуса содрогнуться.
Страница 25 из 29
