Неприкаянные

— Все это время мы думали, что тут пакостит Блэк, — гримаса на лице Северуса придавала ему совершенно безумный вид, — а оказалось, это я! Всего лишь я… План Полукровок… Он не мог ничего показать нам! Даже если бы хотел.

Понимание пришло мгновенно — Северус ошибался. Ремус вспомнил все те случаи, когда думал, что карта просто не срабатывает, например, когда Северус первый раз ходил во сне и его имя было окружено волнистыми линиями, которые он тогда принял просто за пятна. Он жил в доме одного из тех редких людей, которые понимали парселтанг, и все равно не узнал его на бумаге.

Решив, что сейчас не время все это выяснять, он быстро сказал:

— Надо подумать, как привести тебя в порядок. Я могу обратиться в Мунго, пусть пришлют кого-нибудь! А утром мы напишем в Министерство, потребуем разрешение на перемещение в больницу. Но сначала… Ты должен пообещать мне кое-что! — Северус изумленно уставился на него, и он продолжил: — Пожалуйста. Обещай, что постараешься выздороветь!

Северус вздрогнул. Ладонь Ремуса все еще лежала на его с хрипом вздымавшейся груди, но теперь потянул на себя рубашку, закрывая рану и заставляя убрать руку.

— Почему? — спросил он едва слышно.

— Потому что я не верю, что лечение поможет, если ты сам этого не захочешь.

Они смотрели друг на друга в тяжелом душном молчании. Ремус как будто чувствовал в теле Северуса тьму, которая в первый раз подняла голову и расчетливо смотрела на него из глубины черных глаз.

«Знаешь, когда Поттер с друзьями тогда ушли, я несколько часов провалялся на полу в хижине. И все думал — какого черта я вообще принял этот сраный безоар?»

Хотя Ремус сгорал от желания назвать тысячу причин для них двоих, он знал, что все это будет исходить только от него, это были его желания и чувства, которые он уже показал, как мог — словами и поступками. Он больше не искал с надеждой несущих смерть воронов, но искал ли их Северус? Ремус дал ему понять, что существует еще одна возможность, второй шанс для них обоих, и все, что от Северуса требовалось — просто ухватиться за протянутую руку. Жизнь открыла ему одну простую истину: иногда человек сам должен принять решение, сражаться ему или нет, и чтобы победить поселившегося в собственном теле врага, Северус должен был хотеть этого.

После целой вечности тишины плечи Северуса наконец расслабились. Глубоко вздохнув, он откинулся на подушки и пробурчал, обращаясь к лепнине на потолке:

— Ну хорошо, хорошо. Только смотри, чтобы это был специалист по ядам, а не какой-нибудь стажер, иначе я за последствия не отвечаю!

Глава 7

Ремус уже давно стоял у ворот и ждал, пока Андромеда наконец появится. Они не виделись с мая, изредка обмениваясь письмами, так что Ремус очень удивился, получив согласный ответ на свое посланное под влиянием минутного порыва приглашение. Еще больше он удивился, когда Андромеда обняла его, и они вместе отправились к своей цели.

Ремус был здесь в последний раз весной, когда на затенявших маленькое кладбище разросшихся липах только пробивались листья, а сейчас обнаженные деревья дрожали на холодном ветру. То тут, то там в снегу были протоптаны узкие тропинки между могилами, и Ремус шел впереди, пока они не дошли до нужного надгробья. Тонкс была похоронена рядом с отцом, а возле них спали вечным сном поколения их предков.

Андромеда наклонилась, чтобы смахнуть снег с могильной надписи затянутой в перчатку рукой, давая Ремусу возможность незаметно рассмотреть себя. Он не мог избавиться от мысли, что все случившееся наконец стерло даже самое отдаленное сходство между ней и покойной сестрой, как будто для этого было достаточно одной силы воли. Он знал, что Андромеда по просьбе Кингсли участвовала в новом проекте Министерства: нужно было связаться со всеми магглами, родственники которых стали случайными жертвами войны. Еще она поддерживала тех ведьм и волшебников, чьи магглорожденные мужья и жены подверглись гонениям или были убиты.

— Кингсли говорил что-то насчет совместного Рождества в Норе, — вдруг сказала она, выпрямляясь. — Ты придешь?

Ремус покачал головой. Все, от Гарри до Молли, приглашали его в Нору, но он объявил, что проведет Рождество на площади Гриммо вместе с Северусом. Целители обещали, что к тому времени он уже выйдет из больницы.

— В любом случае… Приходи как-нибудь ко мне на обед после Нового года, хорошо?

Ремус вспомнил пришедшее на прошлой неделе извещение о повторном слушании дела Северуса — что-то в письме давало понять, что речь идет скорее о формальности — и, слегка смущаясь, с надеждой ответил:

— Возможно, я приду не один, — тут он вспомнил, с кем разговаривает, и торопливо добавил: — Я понимаю, это слишком странно, конечно…

Андромеда только пожала закутанными в черное плечами:

— Если ты счастлив, я только рада. Дора хотела бы этого.

— А если это будет… хм… мужчина?

Ремус ни с кем еще не разговаривал на эту тему, и сейчас ему захотелось удрать, как испуганный ребенок. Андромеда не выглядела удивленной, лишь слегка приподняла бровь.