Новое время

— Владимир Петрович! На наших глазах Вы разнесли все три черепа, это зафиксировала видеокамера. Именно вы виновны в смерти этих людей. Вы только посмотрите, как после Ваших действий загажено помещение! Или скажете, вы этого не совершали? Это именно после Ваших действий здесь стало как на бойне! Или Вы продолжаете все отрицать? Василий!

Мне разжимают левую кисть вставляют между пальцев что-то длинное и круглое и сжимают руку в кулак. Крик.

— Пал Дмитрич! Все собрано! — это в зале.

— В общем так, молодой человек. Времени у меня с Вами возиться нет. Тех денег, что есть у Вас, как раз хватило на оплату времени, которые мы на вас и потратили. Либо Вы соглашаетесь со мной, либо за каждую минуту нашего с Вами общения Вам будет предъявляться счет. Одна тысяча долларов. Наше время стоит дорого. А чтобы вы приняли решение быстрее, мы будем вынуждены применить электрошок. Время пошло.

Б… умеют с людьми общаться.

— Василий, распаковывай аппаратуру.

— Что вам от меня надо?

— Нам, Владимир Петрович от Вас надо, чтобы Вы признали, что все то, что нас окружает, произошло по Вашей вине. И дальше с Вами будем общаться не мы, а бухгалтер с юристом.

— Минута, шеф! — гориллоид извлекает из сумки провод с какими-то зажимами.

— Время — деньги, молодой человек. Ваше решение?

— Согласен!

— Согласны на что?

— Что все это — моя вина.

— Вот так бы и сразу. А так с Вас — еще полторы штуки зелени сверх прочих убытков.

5.

20 марта. Там же, те же Не тот пропал, кто в беду попал. А тот пропал, кто духом упал.

Народная мудрость.

— Где юрист и бухгалтер? Долго их еще ждать? Почему дверь не открыта?

— Пал Дмитрич! Заблокировались они изнутри. И не открывают.

— Что телефон? Что Смирнов?

— Или трубку не берут, или нет соединения. Может, они в хранилище закрылись?

Ладно, ломайте дверь! Вот видите, молодой человек, еще и дверь из-за Вас ломать придется.

— Дмитрич аккуратно собирает бывшие мои деньги со стола и кладет себе в кожаную папку. Она сразу толстеет и приобретает солидный вид.

Меня оставляют в покое. Пока не извлекут тех, кто должен будет определить величину убытка, упущенной выгоды, морального ущерба… «Соберись!», — шепчу сам себе. Во всем этом есть один интересный момент. Бандитам, а на деньги меня разводят именно бандиты, абсолютно наплевать на трупы. Как своих коллег и банковских служащих, так и милиционера. Никаких денег не хватит закрыть глаза органам на развороченный офис и гору трупов. А шустрая троица ведет себя так, будто в мой старенький «Запорожец» въехал в 600-й«Мерседес» на удаленном проселке. И теперь меня просят уточнить, как обгонял, как подрезал… Вздыхаю.

— Не переживайте так, Владимир Петрович! — успокаивает меня бригадир, — особых повреждений в процессе уговора мы вам не нанесли. Вот моя команда выбивала… то есть, обосновывала вину одного умника. Выехал он в своей шестерке и стал на перекрестке, а шеф в него сзади въехал. Так пока ему паяльник в задний проход не вставили, никак не хотел признавать, что если бы он не выехал в тот день из гаража, то не столкнулся бы с моим шефом. И вообще, Вы, человек здоровый, спортивный, за собой и своим здоровьем следите. Я это ясно вижу. Одна Ваша почка покроет большую часть расходов, а если еще и глаз добавить, так и услуги медиков оплатите, да еще и в прибылях скорей всего останетесь… Тем временем, «двое из ларца» окончательно определилась со своими действиями.

Один, судя по звукам, фомкой выламывает петли двустворчатой двери, а второй виден мне в открытую дверь. Он с «Сайгой» наперевес страхует первого от того, что может объявиться из-за двери.

А когда они вытащат из-за этих дверей того, за кем они приехали, наступит и мой черед. Прежде всего — наручники. Нет, не так. Прежде всего, избавится от внимания этого волчары. Если ему просто что-то не понравится во мне — наложат на бедро жгут и проделают в нем дырку. Чтоб меньше ерзал.

Амбалы объединяют усилия с криком: «Раз-два-взяли». Хруст, треск. Дверь летит на пол, точно по коленям Василию.

Дикий крик, грохот выстрелов, снова крики. Лечу на пол вместе со стулом, успев увидеть, как Дмитрич, сбив меня ударом ноги, прыжком оказывается возле двери, одним движением закрывает ее, вскакивает на стойку и начинает стрелять поверх стекла. Выстрелы идут не часто. В промежутках слышу вопли, которые сменяются стонами и хрипом, заменяемым звуками жора. Так, и что мы имеем? Тот мужик, по которому девицы прошлись своими туфлями на шпильках — помер. Никто его не кусал.

Значит, если ты просто умер, то тоже скоро встанешь и начнешь гоняться за окружающими, с целью плотно перекусить. Теперь понятно, почему никто трубку не брал. О, стрельбы закончены. Дмитрич меняет обойму, предлагает мне полежать, прыгает в зал, идет. Звучит выстрел, потом еще один. Чтобы объеденные охранники не встали? Так, оружие собирает, судя по звуку и складывает в сумку. Как же встать, когда этот чертов стул держит?

Закончив шмон покойников, Дмитрич ловко забирается обратно и с интересом смотрит на меня:

— Ну как Вы себя чувствуете?