(О)чайная симфония

— Спасибо за компанию. Надеюсь на официальную встречу, — сказал он и захлопнул дверь, услышав в ответ:

— Рад был узнать вас, Зима.

Следующая встреча с водителем произошла через три дня. От охотников не было ни слуху ни духу, Фома уже устал прятаться и скитаться по Инквизиции, прилепился к научному совету и тихонько читал себе инкунабулы, одетые в серебро и золото. А заодно слушал чужие разговоры и подсматривал мысли, оплетая, как паук тонкими нитями, весь центральный офис своим вниманием.

Здесь было много дрязг и разногласий. Общий страх и стремление к сохранению существующего шаткого равновесия не делали Иных мирными обывателями.

Инквизиция постоянно шевелилась, как устрашающая и вызывающая отвращение стая крыс, делилась на фракции и альянсы. Постоянно заключались договоры, периодически ломались вовсе не метафизические копья в спорах, случались несчастные случаи и странные совпадения. Инквизиция смотрела на это сквозь пальцы и не прощала только одного — когда шли против нее. Против Договора.

Утро того дня, солнечное и ветреное, так и звало на улицы, маня запахом и свободой сквозь распахнутое окно. Фома сидел, завернувшись в одиночество, как в плед, и лениво листал методичку по борьбе с оборотнями от тысяча восемьсот третьего года. В запасниках научного совета было много такого хлама, от него просто трещали соответствующие разделы библиотеки Инквизиции, и Фома взялся от скуки сравнивать.

Иные не скрывали знания. Они всегда предпочитали делиться ими, раздать в чужие, жадные от желания обладать новым, руки. Это был инстинкт, наверное, привитый долгой жизнью. Поэтому в библиотеку попасть мог любой. Не все получали доступ к полным описаниям таких вещей, как Прах Вечности или страшный Шепот Бездны, но прочитать о них мог любой.

Иные скрывали информацию. Чужие слабости и страхи. Личное. Сокровенное. Биографии. Как раз то, что находилось в закрытом на личность дона Хуана архиве. За семью печатями Сумрака.

Водитель вошел в сопровождении зеленоглазого брюнета с яркими карминовыми губами. Брюнета звали Серафим. Просто Серафим, отчего Фома не без основания подозревал его в разном этаком, иначе почему бы еще это имя звучало без фамилии?

Они разговаривали как старые приятели, Фома это заметил сразу, едва поднял глаза от методички. Серафим размахивал руками и вообще вел себя слишком оживленно для той белокожей ледышки, которой он представал перед остальными. Водитель сверкал янтарным взором и улыбался краешком губ. Куда только подевалась каменная неподвижность истукана?

— О, Зима! Позвольте представить вам… — Фоме пришлось встать, чтобы поприветствовать подошедших. — Томас Зима, прибыл к нам из России, временно прикреплен к рабочей группе Аннибала Гарсиа. Зима, — Серафим стрельнул в его сторону проницательным взглядом, — это Хена, Старейший.

— Приятно познакомиться.

— Взаимно. — Рукопожатие Хены было аккуратным, но сильным. Смотрел он чуть насмешливо, но добро, отчего не было обидно, скорее воспринималось дружественной иронией. «До чего харизматичный! — в который раз поразился Фома. — Не улыбнуться в ответ было бы преступлением». — Я слышал о вас. Вы тот гений-разумник, о котором у нас давненько говорят восторженным шепотом.

Фома по-птичьи склонил голову вбок, прищурился.

— Вовсе нет. Вы незаслуженно хвалите меня. Это, скорей, мой начальник. Вот уж кому нельзя отказать в гениальности. Мальчишке едва стукнуло триста с небольшим, а уже глава нашего мурманского филиала.

— С вашим начальником я знаком лично, — улыбнулся Хена. — Прохвост и лавочник, но силен, как черт. А вот вас я не видел, хотя прилично пожил на севере.

— Не сложилось, — пожал плечами Фома. — Но у нас есть возможность наверстать знакомство.

— И отлично! — Хена придвинулся ближе и внезапно показался выше, внушительнее, сильнее. — Как насчет отужинать со мной сегодня? Я знаю один приличный ресторан.

«Раз уж Сережа ловит страстную твою любовь»… — ухмыльнулся про себя Фома и распахнул глаза как можно невиннее.

— Это было бы интересно. Никогда раньше не был в Брене, а город, судя по ощущениям, прекрасен.

Серафим, кажется обиженный, остался позади, а они пошли вперед уже вместе, мурлыкая, как две большие кошки. Им было слишком хорошо вдвоем, чтобы вмешивался кто-то еще.

Уговорились на восемь. Как раз разбежались клерки и рабочие по домам, ужинать, и Фома решил прогуляться, не рискуя попасть в толпы усталых и задерганных людей. Такое мало кому может нравиться, в самом деле. У ресторана Фома приостановился, присел на ступеньки, вовсе не боясь за джинсы — что смысл переживать за целостность одежды Иному?

Хена оказался пунктуален. Приехал на вчерашней машине, аккуратно пожал ладонь Фомы.

— У нас заказан столик на две персоны. На имя Хены.

Фома остановился чуть позади, наблюдая из-за спины, затянутой в дорогой и хорошо пошитый пиджак, за залом. Простые люди — их было немного в этом ресторане — ели, разговаривали, любили, интриговали. Они казались такими предсказуемыми и простыми по сравнению с Хеной.