Оплот

Оля ахнула. Потом пригляделась. Откинула простынь, переводя взгляд со своей ноги на руку Сергея и обратно.

— Та мазь… — сказала она.

— Да.

— Зачем?

— Я же не знал, что в ней. Она из косметического салона. Заживляет раны, успокаивает кожу, тонизирует. Так написано на этикетке.

— Дурак!— Оля расстроилась. Подумала и сказала: — Надо сообщить врачам, пусть проведут анализ, тогда нас вылечат.

— Я выкинул банку, — правдиво ответил Сергей.

— Дважды дурак!

— Да. Прости меня, Оля. Я очень виноват. — Сергей поднял голову. — Ты меня любишь?

— А толку?— Оля хотела отвернуться, но Сергей удержал её за плечо.

— Нам выделяют дом.

— Что?— не поняла Оля.

— Нам дают дом в деревне. С огородом.

— Ты хочешь остаться?

— Если я вернусь в город, история с кражей всплывёт и меня посадят. Только здесь никто не будет задавать вопросов.

— А я? А твои руки?

— Врач сказал, слишком поздно.

— Много он понимает.

Оля прекратила сопротивляться и откинулась на подушку. Сергей придвинулся ближе.

— Ты же этого хотела: дом, семья, куча детишек. Нас поддержат, нам помогут справиться с любыми трудностями.

— Нет.

— Ты и я. В собственном доме. И звонкий детский смех.

Он потёрся носом об Олину щёку, зашептал в ухо:

— Я так сильно люблю тебя, милая. Так сильно. Я не хочу с тобой расставаться ни на минуту. Оленька, ну раз так случилось, что же поделать. Мы выдержим. Вместе. «В болезни и радости».

— В болезни и здравии, в печали и радости, — машинально поправила Сергея Оля.

— Вот-вот, — Сергей помолчал. — Маме ты очень понравилась.

Оля чуть отодвинулась и посмотрела Сергею в глаза.

— Правда?

— Правда.

— Если ты меня любишь, — медленно проговорила Оля, — то увезёшь отсюда немедленно.

Сергей вышел из палаты хмурый, обратился к доктору:

— Я готов. Делайте что надо.

— А ваша жена?— спросил доктор.

Сергей задумался.

— Вот что: у неё было сотрясение мозга, серьёзное. Она лежала в больнице.

Иван Иванович задумчиво обхватил нижнюю губу.

— Хм. Это интересно. — Тихо сказал что-то медбрату, потом повернулся к Сергею. — Ну-с, экспериментатор, пожалуйте на процедуру.

Когда заиграл мобильник, в палате крутился медбрат. Опять что-то менял в капельнице.

— Ой, как хорошо, что вы здесь, — сказала Оля. — Не могли бы вы подать мне куртку.

Это звонила Катя.

— Привет!

— Катенька, родная, привет! Я так рада тебя слышать.

— Что-то стряслось? Что это за чудовищные фото?

Оля вспомнила, что сама отправила подруге снимки с забинтованными ногами, и осеклась. В голове вихрем проносились самые нелепые ответы, но на Олю словно напал ступор, она обмякла и никак не могла сообразить, как преподнести Кате всю историю. И медбрат всё не уходит.

— Алё, подруга, ты здесь?

— Я… я заболела, — вымолвила Оля и заплакала.

— Ты где вообще? Дома?

— Нет, в больнице. Мне сделают операцию.

— Что за операция?

Медбрат закончил возню, удовлетворённо окинул взглядом капельницу и удалился.

Оля никак не могла выговорить слово. Слишком страшное слово.

— На ногах.

— Эй, мне приехать? Номер больницы какой?

Перед мысленным взором Оли появился Сергей, умоляюще сложивший руки. Да, Катька так это дело не оставит, она настырная, она доведёт Серёжу до решётки. Оля приняла решение и успокоилась.

— Нет, не надо. Всё хорошо. Меня не будет неделю или около. Поливай цветы, пожалуйста.

— Ладно, — неуверенно произнесла Катя. — Но ты-то как? Может, надо чего?

— За меня не волнуйся. У меня всё будет хорошо.

Вошёл доктор. Оля лежала спокойно.

— Вы скрыли травму головы, — начал врач с порога. — Вы понимаете, чем это грозит? В любой момент может произойти закупорка сосудов. Вы обязаны согласиться…

— Я согласна, — сказала Оля. — Давайте, я подпишу.

НеделюОля находилась в больнице. Она привыкала к своем новому положению. Ей помогал местный священник, навещавший Олю каждый день. И Серёжина мать. И его отец. И доктор заходил проверить пациентку.

Как-то Оля набралась наглости и спросила в лоб:

— Откуда у вас такое имя? Кто вы по национальности?

Доктор рассмеялся.

— Мой отец из Индии, но наши имена непривычны для русских. Вот он и изменил немного.

— Так вы на самом деле не Иванович?

— Индраджитович. Моего отца звали Индраджит.

— Тук-тук. Можно?

Оля разволновалась, когда в первый раз после операции в дверь просунулась голова Сергея. Она боялась всего: и увидеть его уродство, и что он увидит её. Она знала, что он лежит в соседней палате, но увидеть его…

— Нет. Нельзя. Уходи.

— Да ладно, Оленька. Ну любимая, ну солнышко моё ненаглядное, — заканючил Сергей.

Оля зажмурилась.

— Хорошо, входи.

Её сердечко бешено колотилось. Она старалась услышать любой звук, уловить каждый вздох, малейшее движение мужа.

Сергей подул ей в ухо.

— Открой глаза, трусишка.

Оля приоткрыла один глаз. Перед ней болталась в воздухе культя. Натянутая кожа гладко облекала обрубок. «Как перчатка», — подумала Оля и открыла второй глаз. Сергей поцеловал её в губы.