Осквернитель Бытия

И всё же, не желая верить в происходящее, я потянулся и, пересилив отвращение, взял книгу в руки. «Некрономикон», если это был он, словно бы общался со мной. Или случилось нечто иное, но не менее странное и страшное. На одной из раскрытых страниц, а именно на правой, красной краской или, возможно, кровью была детально изображена круглая голова со стрекозоподобной мордой, слепыми глазами и длинными острыми «бивнями». А на странице слева, заглавными буквами, предельно чётко, почти каллиграфическим почерком автор рисунка вывел имя. Я знал это, несмотря на возраст талмуда и стилизацию надписи. Хотя, полагаю, никакой стилизации не было, потому что в моих руках действительно находился «Некрономикон», тот самый.

«Pteronaftian», — вот что прочитал я.

Заснуть той ночью я больше не мог. Включил ноутбук и благодаря спутниковому Интернету провёл несколько часов за поисками. Искал информацию о Птеронафтиане, о том, кто это такой, откуда взялся, на что способен… Стоит ли говорить, что все мои усилия не дали никакого результата.

Вымотанный, я лёг на кровать.

«Встречал ли я подобного монстра на страницах произведений Лавкрафта? — рассуждал я, отрешённо глядя в потолок.»

— По-моему, нет. Или?…«.»

А может, кто-то иной писал о нём? Друг или последователь Лавкрафта? Я напряг память, но это также ничего не дало.

Тогда я вскочил с кровати и стал одну за другой доставать книги с полки и просматривать их. Если ничего не находил, бросал книгу на кровать и брал следующую. В итоге, их скопилась целая гора.

Обессилев от усталости и отчаяния, я сел на стул и закрыл лицо руками.

За окном светило утро. Раздался стук в дверь. Я догадывался, кто это; не знал только, зачем он пришёл.

И действительно, то был Никита. Я посмотрел на его лицо и ужаснулся: белый, как укрывший всё вокруг снег, с мешками под глазами, с трясущимися губами. Думаю, я сам выглядел немногим лучше.

— Вы за книгой? — спросил я, чтобы хоть что-нибудь сказать.

— Можно войти?

Я молча пропустил его внутрь.

Оказавшись в комнате, Никита первым делом нашёл взглядом «Некрономикон» и схватил его с таким видом, словно брал в руки ядовитую змею. Отважно, спасая жизнь другого — но понимая, чем это грозит ему самому.

Некоторое время стояла тишина, прерываемая лишь тиканьем часов и трещанием дров в печке. Затем Никита проговорил:

— Дубровские.

— Дубровские? — растерянно переспросил я.

— Наши соседи. Такие же, как мы… отшельники… Семейная пара. Кроме них и нас тут, рядом, больше никого… — сбивчиво объяснял Никита.

— Понимаю, — проронил я, хотя ничего не понимал.

— Они живут…

— Он сказал где.

— Вернее, жили… Они… Я вчера гостил у них. Был прекрасный вечер. Вкусный ужин.

— Никита говорил отрывисто и не очень внятно.

— А потом, утром… Они упали, вдвоём, разом… Сердечный приступ…

— Он замолчал.

Я не знал, что сказать на это.

— Я должен избавиться от неё, — тихо произнёс Никита.

Он не объяснил, от чего, да этого и не требовалось.

— Кто такой Птеронафтиан? — неожиданно, даже для самого себя, спросил я.

Глаза Никиты округлились от ужаса. Ещё пару секунд он стоял на месте, остервенело сжимая «Некрономикон» в руке, а потом, точно в порыве безумия, бросился прочь.

Я хотел что-то произнести, но язык точно прирос к нёбу. В горле пересохло. Я не верил, не верил в случившееся. Этого не может быть. Это невероятно, нереально! Это неправда!… И тем не менее, всё происходило — именно так, а не иначе, — и происходило со мной.

Крик с улицы вывел меня из оцепенения. Я выскочил наружу как был, без пуховика, шапки и прочего. Налетел морозный порыв, но я его почти не почувствовал. Я смотрел на Никиту. Он лежал навзничь на снегу; рот открыт в беззвучном крике; руки сведены судорогой.

Я подбежал к неподвижному телу. Приложил руку к груди несчастного: сердце не бьётся! Попытался сделать искусственный массаж — это ни к чему не привело. Никита просто умер: внезапно, непредсказуемо… Так бывает, и не столь уж редко. Может, у него оторвался тромб; врачи наверняка скажут нечто подобное, когда приедут. Но они не знали всего остального — а я знал. Однако я не был настолько глуп, чтобы рассказывать им о книге…

Книга! Я подхватил её, лежавшую на снегу, и метнулся обратно в дом. Вместо того чтобы вызвать по Интернету врачей из ближайшего поселения, открыл печь и уставился на огонь. Горячее, обжигающее, пламя будто собиралось что-то мне сообщить. Полная противоположность морозному холоду, оно успокаивало, дарило надежду. На что я рассчитывал? Зачем я это делал? Я не понимал — и не мог понять. Просто к тому времени я уже не управлял собой.