Весной степь цветет. Едва с земли сходит талый снег, как она покрывается ковром из цветов синего барвинка. Позже появляются разноцветные тюльпаны и дикая астра, а уже к концу мая распускаются пурпурные цветы мака. Когда степную растительность колеблет ветер, кажется, будто волнуется гладь кровавого океана.
78 мин, 33 сек 1740
Коренастая фигура неуклюже вышла на свет и казачка почувствовала, как её волосы встают дыбом. Она раскрыла рот, чтобы закричать, но только сдавленный хрип вырвался из её внезапно пересохшего горла. Марья вдруг ясно поняла, что сейчас как никогда близка к тому, чтобы сойти с ума, хотя казалось её уже ничего не должно пугать, после всего, что она видела. Но это было уже слишком! Существо стоявшее перед нею не должно было ни ходить, ни исполнять приказы, ни собственно существовать.
Пред ней, нарушая все законы Божьего мира, стоял труп ногайца с золотой серьгой в правом ухе, разбившего себе башку о мраморные плиты. Побелевшая от ужаса Марья разглядывала безумными глазами мертвенно-бледную кожу ногайца, покрытая засохшими потеками и сгустками крови, неестественно вывернутую шею, голову, верхняя часть которой представляла собой месиво из крови, мозга, волос и обломков кости, по которым ползали какие-то насекомые. Запах же исходивший от мертвеца, полдня пролежавшего под палящим солнцем, был таков, что все остальное, что пришлось сегодня унюхать Марье, казалось ей почти благоуханием.
Колдунья, видимо поняла, что украинка близка к обмороку. Она подошла к ней и встряхнула за плечи.
— Не бойся. Он теперь никому не опасен. Это просто труп и ожил он потому, что я этого захотела. Эта дохлятина мне нужна, чтобы провести ритуал, а чтобы не тащить его на себе на такое расстояние, я оживила его и привела сюда. Ну, всё, всё! Успокоилась?
Марья слабо кивнула, но продолжала со страхом глядеть на своего былого преследователя. Тот стоял совершенно безучастный ко всему, что происходит вокруг. Из трещины в черепе выполз большой черный жук, пробежал по серой щеке, огибая торчащие из неё осколки кости и спрятался в приоткрытом рту, в котором чудом сохранилось несколько зубов. Марья отвернулась-её вырвало.
Ниса мягко вынула из пальцев казачки обломок лошадиного черепа.
— Хватит, ты на сегодня хорошо поработала. Пусть теперь он покопает. -С этими словами она протянула кость мертвецу. — Ты слышал!— строго прикрикнула она. — Копай! Я скажу тебе, когда хватит.
Труп послушно взял неказистое орудие и, косолапо загребая, ногами землю, пошел к яме. Подойдя к ней, он наклонился и начал выгребать пригоршни земли, сваливая их рядом с собой. Мертвец не чувствовал усталости и глядя на его размеренные, мощные движения, Марья поняла, что ногаец сделает свою работу намного быстрее, чем она.
Так и оказалось. Спустя некоторое время Ниса подошла к яме глянула в неё, потом бросила быстрый взгляд на Марью и убедилась, что та по прежнему на грани истерики.
— Все, хватит пугать мою девочку, — усмехнулась эллинка. — Она еще не привыкла общаться с такими как ты. Ничего это ненадолго.
Жрица махнула рукой и ногаец упал в яму грудой покореженной плоти.
— Руту нашла?— деловито спросила она у Марьи. Та протянула ей растение. — Ладно, пока от тебя ничего не требуется. Посиди пока, отдохни. Посмотри, если хочешь.
Еще не отошедшая от пережитых волнений Марья помотала головой. Ниса, видимо, поняла её состояние. Она взяла куст руты и отломила от него большой толстый корень.
— Пойди ополосни его, — сказала она казачке. Та послушно взяла корень и пошла к реке. Когда она вернулась, то уже ощущала себя лучше. Ниса тем временем уже погрузилась в работу. Она уложила в яму мертвое тело, так, чтобы его руки высовывались наружу и лежали на земле, ладонями вверх. В пробитый череп она напихала белены и болиголова. В правую руку мертвеца она сунула корень мандрагоры. В левую-стебель белены. По всему телу она рассыпала листья дурмана. Потом она полезла висевшую у неё на поясе черную сумку, видимо снятую с убитого, вынув оттуда нож с изогнутым лезвием. Орудуя им, как заправский мясник, она вскрыла грудную клетку ногайца. Затем она вытряхнула и сумки груду каких-то предметов, свалив их у края ямы.
— Подобрала рядом с этой падалью, — не оборачиваясь сказала Ниса. — Надеюсь Геката не разгневается. Это дерьмо даже звери есть не стали.
С этими словами она стала класть в зияющую на груди рану все, что ей удалось найти: кусок овечьего сыра, две вяленных рыбы, головку дикого лука и несколько грязно-белых яиц.
— Это из гнезда перепелки, — пояснила эллинка. — Удачно наткнулась по дороге.
Вслед за яйцами Ниса достала и саму перепелку со свернутой шеей. Её колдунья не стала класть целиком, а ловко орудуя ножом вырезало у птицы сердце, которое и положило в разверстую грудину. Саму же тушку она небрежно отбросила в сторону. Такая же судьба постигла и еще двух мертвых птиц, у которых Ниса вырывала сердца, а тельца выбрасывала.
Затем жрица взяла мертвого паука и положила его на пах степняка, а мертвого нетопыря с раскрытыми крыльями-на лицо. После колдунья вырезала ножом на руках и ногах трупа какие-то знаки и слова на незнакомых Марье языках. Это было последнее из её надругательств над мертвым телом. Еще несколько символов и знаков она начертила на земле вокруг ямы.
Ниса встала и отступила, откровенно любуясь своей работой.
Пред ней, нарушая все законы Божьего мира, стоял труп ногайца с золотой серьгой в правом ухе, разбившего себе башку о мраморные плиты. Побелевшая от ужаса Марья разглядывала безумными глазами мертвенно-бледную кожу ногайца, покрытая засохшими потеками и сгустками крови, неестественно вывернутую шею, голову, верхняя часть которой представляла собой месиво из крови, мозга, волос и обломков кости, по которым ползали какие-то насекомые. Запах же исходивший от мертвеца, полдня пролежавшего под палящим солнцем, был таков, что все остальное, что пришлось сегодня унюхать Марье, казалось ей почти благоуханием.
Колдунья, видимо поняла, что украинка близка к обмороку. Она подошла к ней и встряхнула за плечи.
— Не бойся. Он теперь никому не опасен. Это просто труп и ожил он потому, что я этого захотела. Эта дохлятина мне нужна, чтобы провести ритуал, а чтобы не тащить его на себе на такое расстояние, я оживила его и привела сюда. Ну, всё, всё! Успокоилась?
Марья слабо кивнула, но продолжала со страхом глядеть на своего былого преследователя. Тот стоял совершенно безучастный ко всему, что происходит вокруг. Из трещины в черепе выполз большой черный жук, пробежал по серой щеке, огибая торчащие из неё осколки кости и спрятался в приоткрытом рту, в котором чудом сохранилось несколько зубов. Марья отвернулась-её вырвало.
Ниса мягко вынула из пальцев казачки обломок лошадиного черепа.
— Хватит, ты на сегодня хорошо поработала. Пусть теперь он покопает. -С этими словами она протянула кость мертвецу. — Ты слышал!— строго прикрикнула она. — Копай! Я скажу тебе, когда хватит.
Труп послушно взял неказистое орудие и, косолапо загребая, ногами землю, пошел к яме. Подойдя к ней, он наклонился и начал выгребать пригоршни земли, сваливая их рядом с собой. Мертвец не чувствовал усталости и глядя на его размеренные, мощные движения, Марья поняла, что ногаец сделает свою работу намного быстрее, чем она.
Так и оказалось. Спустя некоторое время Ниса подошла к яме глянула в неё, потом бросила быстрый взгляд на Марью и убедилась, что та по прежнему на грани истерики.
— Все, хватит пугать мою девочку, — усмехнулась эллинка. — Она еще не привыкла общаться с такими как ты. Ничего это ненадолго.
Жрица махнула рукой и ногаец упал в яму грудой покореженной плоти.
— Руту нашла?— деловито спросила она у Марьи. Та протянула ей растение. — Ладно, пока от тебя ничего не требуется. Посиди пока, отдохни. Посмотри, если хочешь.
Еще не отошедшая от пережитых волнений Марья помотала головой. Ниса, видимо, поняла её состояние. Она взяла куст руты и отломила от него большой толстый корень.
— Пойди ополосни его, — сказала она казачке. Та послушно взяла корень и пошла к реке. Когда она вернулась, то уже ощущала себя лучше. Ниса тем временем уже погрузилась в работу. Она уложила в яму мертвое тело, так, чтобы его руки высовывались наружу и лежали на земле, ладонями вверх. В пробитый череп она напихала белены и болиголова. В правую руку мертвеца она сунула корень мандрагоры. В левую-стебель белены. По всему телу она рассыпала листья дурмана. Потом она полезла висевшую у неё на поясе черную сумку, видимо снятую с убитого, вынув оттуда нож с изогнутым лезвием. Орудуя им, как заправский мясник, она вскрыла грудную клетку ногайца. Затем она вытряхнула и сумки груду каких-то предметов, свалив их у края ямы.
— Подобрала рядом с этой падалью, — не оборачиваясь сказала Ниса. — Надеюсь Геката не разгневается. Это дерьмо даже звери есть не стали.
С этими словами она стала класть в зияющую на груди рану все, что ей удалось найти: кусок овечьего сыра, две вяленных рыбы, головку дикого лука и несколько грязно-белых яиц.
— Это из гнезда перепелки, — пояснила эллинка. — Удачно наткнулась по дороге.
Вслед за яйцами Ниса достала и саму перепелку со свернутой шеей. Её колдунья не стала класть целиком, а ловко орудуя ножом вырезало у птицы сердце, которое и положило в разверстую грудину. Саму же тушку она небрежно отбросила в сторону. Такая же судьба постигла и еще двух мертвых птиц, у которых Ниса вырывала сердца, а тельца выбрасывала.
Затем жрица взяла мертвого паука и положила его на пах степняка, а мертвого нетопыря с раскрытыми крыльями-на лицо. После колдунья вырезала ножом на руках и ногах трупа какие-то знаки и слова на незнакомых Марье языках. Это было последнее из её надругательств над мертвым телом. Еще несколько символов и знаков она начертила на земле вокруг ямы.
Ниса встала и отступила, откровенно любуясь своей работой.
Страница 15 из 23
