Весной степь цветет. Едва с земли сходит талый снег, как она покрывается ковром из цветов синего барвинка. Позже появляются разноцветные тюльпаны и дикая астра, а уже к концу мая распускаются пурпурные цветы мака. Когда степную растительность колеблет ветер, кажется, будто волнуется гладь кровавого океана.
78 мин, 33 сек 1741
— Давай сюда корень — сказала она Марье, смотревшей на занятие эллинки со смесью страха, отвращения и интереса. Казачка быстро протянула корень жрице и та начала, что-то вырезать на нем, иногда откладывая нож и применяя ногти и зубы.
— Поймай мне пока несколько ящериц, — бросила она Марье.
Та послушно пошла выполнять приказание. Сделать это было непросто, поскольку в темноте ящериц было довольно трудно увидеть. Много раз юркие рептилии ускользали от из рук Марьи, оставляя ей извивающиеся хвостики. Но все же украинке удалось поймать трех ящериц и вернуться с ними к Нисе. Та продемонстрировала ей свое творение: искусно вырезанное изображение трехликой женщины. Большой корень изображал тело богини, кора-плащ. Отсекая все ответвления главного корня, Ниса оставила лишь три, самых крупных. На них жрица с необычайным искусством вырезала три женских лица, с тщательно прорисованными чертами. Концы этих ответвлений Ниса расщепила на множество волокон, призванных изобразить волосы. На концах этих волокон Нисе даже удалось изобразить что-то вроде змеиных голов. В целом фигурка была вырезана с большим старанием и представляла собой настоящее произведение искусства.
— Меня научили делать такие статуэтки, раньше чем ходить, — снисходительно усмехнулась эллинка на восторг украинки. — Ну, вот и все. Где мои ящерицы?
Марья протянула все еще извивающихся в её руках рептилий. Ниса выхватила их и быстро умертвив, обернула вокруг статуэтки. Потом она поставила изваяние Гекаты на край зияющей раны.
— Что же, пора звать гостей, — негромко сказала колдунья. Она отошла подальше в степь и собрала в кучу несколько сухих кустов. Ниса наклонилась над ними, что-то шепча про себя. Сначала ничего не происходило, потом среди сухих веток вдруг вспыхнуло пламя. Огонь разгорался все сильнее, выбрасывая свои языки в ночное небо.
Чолпон-Султан сидел в своем походно шатре и при свете горящего у входа костра срывал крепкими желтыми зубами мясо с вареной конской ноги. Горячий жир капал на расшитый золотыми нитками парчовый кафтан и шелковые шаровары, но мурза не обращал внимания на испачканный костюм, всецело погруженный в свои мрачные думы.
С тех пор как он выехал из Бахчисарая, его преследуют одни неудачи. Сначала на него нападают бжедухи, эти языческие шакалы и лишь с большим трудом удается уничтожить врага, потеряв десять нукеров. Потом сбегает неверная девка, которую он купил в Крыму для своего гарема. Пытаясь её найти, он сначала теряет еще трех воинов, а потом натыкается на сотню всадников из личной гвардии ногайского хана. Сотник сказал, что они выполняют какое-то важное поручение и, именем властителя Малой Ногайской орды, потребовал от Чолпон-Султана присоединиться к его отряду.
По большому счету Чолпон — Султану было наплевать на распоряжения хана. Тот уже давно «царствовал, но не правил». Ногайская орда распалась на полунезависимые улусы, слабо связанные как с верховным правителем, так и между собой. Находящиеся во главе улусов мурзы, стали наследственными владыками, признававшими хана не абсолютным правителем, а только «старшим братом» и подчинявшимися его приказам только когда находили нужным. Сейчас был явно не тот случай и мурза уже хотел проигнорировать распоряжение хана, сославшись на неотложное дело в родном улусе. Но с ногайцами ехало двадцать нукеров крымского хана Джанибек-Гирея, а вместе с ними и вовсе большой человек-Исмаил-паша, турок и сераскир оттоманского султана, приехавший сюда из крепости Копыл. Противиться приказаниям из самой Порты Чолпон-Султан не мог и поэтому, скрепя сердце, присоединился к сотне, выполнять все еще неведомое ему поручение, — никто не позаботился объяснить ему, что он должен делать и что понадобилось турецкому паше в куманской степи.
Аллах разгневался за что-то на бедного мурзу и что самое обидное, тот не мог понять, — за что? Да пускай он не чтил законы шариата, так как подобает правоверному мусульманину: не всегда делал намаз, пробовал, да что там-напивался трофейным вином взятым с боем в землях неверных, а пару раз даже ел свинину, когда его нукеры убивали кабанов в пойме Кумана. Да, был грешен, но кто же без греха?! И потом разве Чолпон-Султан не искупил его славными походами в земли неверных: черкес, казаков, московитов. Разве мало сжег он городов и сел во славу Аллаха, мало голов неверных срубил? А сколько детей неверных он привел на аркане на невольничий базар в Бахчисарае, а сколько их женщин сейчас ублажает правоверных в гаремах?
Нет, Чолпон-Султан искупил свои грехи перед Богом. А значит, все, что с ним происходит не воля Аллаха, а козни Шайтана. Это по его вине мурза, вместо того, чтобы быть дома в своем улусе и развлекаться с новой наложницей вынужден шляться по этой степи, выполняя утомительное и может, даже, опасное поручение турецкого султана, да продлит Аллах его годы. Это Шайтан подсунул ему эту негодную девку.
— Поймай мне пока несколько ящериц, — бросила она Марье.
Та послушно пошла выполнять приказание. Сделать это было непросто, поскольку в темноте ящериц было довольно трудно увидеть. Много раз юркие рептилии ускользали от из рук Марьи, оставляя ей извивающиеся хвостики. Но все же украинке удалось поймать трех ящериц и вернуться с ними к Нисе. Та продемонстрировала ей свое творение: искусно вырезанное изображение трехликой женщины. Большой корень изображал тело богини, кора-плащ. Отсекая все ответвления главного корня, Ниса оставила лишь три, самых крупных. На них жрица с необычайным искусством вырезала три женских лица, с тщательно прорисованными чертами. Концы этих ответвлений Ниса расщепила на множество волокон, призванных изобразить волосы. На концах этих волокон Нисе даже удалось изобразить что-то вроде змеиных голов. В целом фигурка была вырезана с большим старанием и представляла собой настоящее произведение искусства.
— Меня научили делать такие статуэтки, раньше чем ходить, — снисходительно усмехнулась эллинка на восторг украинки. — Ну, вот и все. Где мои ящерицы?
Марья протянула все еще извивающихся в её руках рептилий. Ниса выхватила их и быстро умертвив, обернула вокруг статуэтки. Потом она поставила изваяние Гекаты на край зияющей раны.
— Что же, пора звать гостей, — негромко сказала колдунья. Она отошла подальше в степь и собрала в кучу несколько сухих кустов. Ниса наклонилась над ними, что-то шепча про себя. Сначала ничего не происходило, потом среди сухих веток вдруг вспыхнуло пламя. Огонь разгорался все сильнее, выбрасывая свои языки в ночное небо.
Чолпон-Султан сидел в своем походно шатре и при свете горящего у входа костра срывал крепкими желтыми зубами мясо с вареной конской ноги. Горячий жир капал на расшитый золотыми нитками парчовый кафтан и шелковые шаровары, но мурза не обращал внимания на испачканный костюм, всецело погруженный в свои мрачные думы.
С тех пор как он выехал из Бахчисарая, его преследуют одни неудачи. Сначала на него нападают бжедухи, эти языческие шакалы и лишь с большим трудом удается уничтожить врага, потеряв десять нукеров. Потом сбегает неверная девка, которую он купил в Крыму для своего гарема. Пытаясь её найти, он сначала теряет еще трех воинов, а потом натыкается на сотню всадников из личной гвардии ногайского хана. Сотник сказал, что они выполняют какое-то важное поручение и, именем властителя Малой Ногайской орды, потребовал от Чолпон-Султана присоединиться к его отряду.
По большому счету Чолпон — Султану было наплевать на распоряжения хана. Тот уже давно «царствовал, но не правил». Ногайская орда распалась на полунезависимые улусы, слабо связанные как с верховным правителем, так и между собой. Находящиеся во главе улусов мурзы, стали наследственными владыками, признававшими хана не абсолютным правителем, а только «старшим братом» и подчинявшимися его приказам только когда находили нужным. Сейчас был явно не тот случай и мурза уже хотел проигнорировать распоряжение хана, сославшись на неотложное дело в родном улусе. Но с ногайцами ехало двадцать нукеров крымского хана Джанибек-Гирея, а вместе с ними и вовсе большой человек-Исмаил-паша, турок и сераскир оттоманского султана, приехавший сюда из крепости Копыл. Противиться приказаниям из самой Порты Чолпон-Султан не мог и поэтому, скрепя сердце, присоединился к сотне, выполнять все еще неведомое ему поручение, — никто не позаботился объяснить ему, что он должен делать и что понадобилось турецкому паше в куманской степи.
Аллах разгневался за что-то на бедного мурзу и что самое обидное, тот не мог понять, — за что? Да пускай он не чтил законы шариата, так как подобает правоверному мусульманину: не всегда делал намаз, пробовал, да что там-напивался трофейным вином взятым с боем в землях неверных, а пару раз даже ел свинину, когда его нукеры убивали кабанов в пойме Кумана. Да, был грешен, но кто же без греха?! И потом разве Чолпон-Султан не искупил его славными походами в земли неверных: черкес, казаков, московитов. Разве мало сжег он городов и сел во славу Аллаха, мало голов неверных срубил? А сколько детей неверных он привел на аркане на невольничий базар в Бахчисарае, а сколько их женщин сейчас ублажает правоверных в гаремах?
Нет, Чолпон-Султан искупил свои грехи перед Богом. А значит, все, что с ним происходит не воля Аллаха, а козни Шайтана. Это по его вине мурза, вместо того, чтобы быть дома в своем улусе и развлекаться с новой наложницей вынужден шляться по этой степи, выполняя утомительное и может, даже, опасное поручение турецкого султана, да продлит Аллах его годы. Это Шайтан подсунул ему эту негодную девку.
Страница 16 из 23
