Больше ничего похожего не было, но этот серый московский снег определенно напоминал мертвые лепестки цветка лан-хуаня…
406 мин, 6 сек 21044
— Да что ты привязалась со своими гостями? Не укусим мы твоих состоятельных гостей — выпьем чайку и уйдем. От вина меня всего развезет, а нам еще ехать…
И швырнул Гали (подумать только!) настоящую золотую монету — Гали, стараясь не выдать волнения, степенно спрятала ее в рукав: она уже поняла — по блику, тускло отброшенному летящей монетой — золото настоящее. За чашку улуна — такие деньги!
Что ж, это меняло дело — выпускать из рук молодого прожигателя жизни, не обчистив его хорошенько, было бы непростительной глупостью.
Гали сказала как можно спокойнее:
— Прошу в зал, я сейчас велю подать чаю… И осторожно добавила:
— Вы могли бы переночевать здесь… Недавно мне привезли из Намвьета потрясающую танцовщицу — скоро ее номер. А потом… с этого момента Гали старалась говорить задушевным голосом — потом, если захотите, она станцует для вас. У нас есть отдельные каюты — там никто не потревожит, тихо, уютно…
Вихрастый перебил ее:
— Благодарю покорно, дорогая… Черта ли мне в твоих бабах — свои надоели. И, легким движением отодвинув Гали, прошел в зал и тяжело опустился за ближайший столик. Гали довольно потирала руки. Что ж, как видно, у него большой гарем — значит, он богат, даже еще богаче, чем она думала поначалу. Как хорошо быть опытной и разбираться в людях! Если бы она тогда знала все заранее!
Пока девочки танцевали для гостей, Гали не сводила глаз с обветренного скуластого лица обладателя золотых монет, пытаясь догадаться, как бы выманить у него побольше. Подумаешь, гарем! Что стоят эти гаремные неумехи по сравнению с артистками театра «Блестящие ласточки»? А если он взаправду не захочет остаться ни с одной из танцовщиц, что тогда? Сказать, что театр в бедственном положении и попросить поддержать искусство? Он отказался от вина — скверно, конечно… Ой, что это? Кажется, он хочет уходить, или показалось?
Гость в самом деле собрался уходить. Гали бросилась к столику. Только бы не выдать волнения — гордым и независимым платят больше, это она знала.
— Как, уже уходите? Вижу, Вам не очень-то понравилось у нас…
Вихрастый гость пристально посмотрел на нее, точно увидел впервые. Что ж, может, не все еще потеряно… Гали натянуто улыбнулась.
— Ну, я удивлена… Обычно наши танцовщицы всем нравятся. А, может быть, у Вас нет денег?
Конечно, это было непростительной грубостью — Гали понимала. Она крайне редко прибегала к таким приемам — только в тех безысходных случаях, когда ничто другое не действовало, а отступить — означало потерять существенную прибыль. Но это, кажется, был как раз такой случай. Вихрастый — странное дело — похоже, не рассердился, не пришел ни в бешенство, ни в смущение. Или почуял провокацию?
— Да нравятся мне твои танцовщицы, успокойся… Ну, принеси еще чаю — мне и себе…
Гали передернуло: она терпеть не могла фамильярности, особенно в присутствии подчиненных. Но она безропотно пошла готовить чай — в редких случаях приходилось делать это самой, чтоб после не возникало ненужных разговоров. Гость бодр, отказывается остаться на ночь — прекрасно… У нее имеется безотказное средство заставить его передумать — пара ложечек толченого корня «мертвой розы» — и у него уже не будет сил вскочить на своего коня. Риск — минимальный: сейчас главное — оставить денежного гостя ночевать, а уж утром можно приписать ему любые подвиги, к тому же ночлег, как известно, тоже стоит денег…
Средство, действительно, подействовало. Гость начал клевать носом даже раньше, чем она предполагала — видно, сказывалась еще и дорожная усталость. Теперь можно было снова начинать атаку — только осторожно и ненавязчиво, чтоб остальные гости ничего не заподозрили. Гали подошла к заветному столику и мягко проговорила:
— Мой дорогой, я вижу, Вы устали… Пойдемте, я провожу Вас в каюту…
Вихрастый тяжело поднялся и с трудом разлепил веки. Он раздумывал минуту — не больше. Гали взяла лампу со столика и вышла в темный, узкий коридор. Где-то внизу плескалась вода. Он шел за ней послушно, как ребенок. Но при входе в каюту случилась неприятность — Гали остановилась, чтоб отпереть дверь, вихрастый (уже наполовину спящий) тяжело налетел на нее сзади (корень «мертвой розы» — все-таки незаменимая вещь!)… Лампа ярко полыхнула — и погасла… Гали почувствовала, как крупные капли стекают из пораненной руки и падают на открытые туфельки. Она не видела в темноте лица гостя, только почувствовала, как в темноте он безошибочно нашел ее руку, мягко подул на нее. Сказал уверенно:
— Ерунда, заживет… Знаешь, сколько у меня было разных царапин — не сосчитать… Тебя ведь, кажется, Гали зовут?
Хозяйка «Светящихся ласточек» обессилено кивнула. Вихрастый и не думал выпускать порезанную руку.
Он принялся слизывать кровь с ее пальцев, урча, как довольный щенок. Гали почувствовала слабость и тошноту — точно это ей, а не гостю, только что подсыпали в чай толченый корень «мертвой розы». Но она находилась на работе — нельзя было дать внезапной хвори одолеть себя. Поэтому она осторожно отняла руку и просто сказала:
И швырнул Гали (подумать только!) настоящую золотую монету — Гали, стараясь не выдать волнения, степенно спрятала ее в рукав: она уже поняла — по блику, тускло отброшенному летящей монетой — золото настоящее. За чашку улуна — такие деньги!
Что ж, это меняло дело — выпускать из рук молодого прожигателя жизни, не обчистив его хорошенько, было бы непростительной глупостью.
Гали сказала как можно спокойнее:
— Прошу в зал, я сейчас велю подать чаю… И осторожно добавила:
— Вы могли бы переночевать здесь… Недавно мне привезли из Намвьета потрясающую танцовщицу — скоро ее номер. А потом… с этого момента Гали старалась говорить задушевным голосом — потом, если захотите, она станцует для вас. У нас есть отдельные каюты — там никто не потревожит, тихо, уютно…
Вихрастый перебил ее:
— Благодарю покорно, дорогая… Черта ли мне в твоих бабах — свои надоели. И, легким движением отодвинув Гали, прошел в зал и тяжело опустился за ближайший столик. Гали довольно потирала руки. Что ж, как видно, у него большой гарем — значит, он богат, даже еще богаче, чем она думала поначалу. Как хорошо быть опытной и разбираться в людях! Если бы она тогда знала все заранее!
Пока девочки танцевали для гостей, Гали не сводила глаз с обветренного скуластого лица обладателя золотых монет, пытаясь догадаться, как бы выманить у него побольше. Подумаешь, гарем! Что стоят эти гаремные неумехи по сравнению с артистками театра «Блестящие ласточки»? А если он взаправду не захочет остаться ни с одной из танцовщиц, что тогда? Сказать, что театр в бедственном положении и попросить поддержать искусство? Он отказался от вина — скверно, конечно… Ой, что это? Кажется, он хочет уходить, или показалось?
Гость в самом деле собрался уходить. Гали бросилась к столику. Только бы не выдать волнения — гордым и независимым платят больше, это она знала.
— Как, уже уходите? Вижу, Вам не очень-то понравилось у нас…
Вихрастый гость пристально посмотрел на нее, точно увидел впервые. Что ж, может, не все еще потеряно… Гали натянуто улыбнулась.
— Ну, я удивлена… Обычно наши танцовщицы всем нравятся. А, может быть, у Вас нет денег?
Конечно, это было непростительной грубостью — Гали понимала. Она крайне редко прибегала к таким приемам — только в тех безысходных случаях, когда ничто другое не действовало, а отступить — означало потерять существенную прибыль. Но это, кажется, был как раз такой случай. Вихрастый — странное дело — похоже, не рассердился, не пришел ни в бешенство, ни в смущение. Или почуял провокацию?
— Да нравятся мне твои танцовщицы, успокойся… Ну, принеси еще чаю — мне и себе…
Гали передернуло: она терпеть не могла фамильярности, особенно в присутствии подчиненных. Но она безропотно пошла готовить чай — в редких случаях приходилось делать это самой, чтоб после не возникало ненужных разговоров. Гость бодр, отказывается остаться на ночь — прекрасно… У нее имеется безотказное средство заставить его передумать — пара ложечек толченого корня «мертвой розы» — и у него уже не будет сил вскочить на своего коня. Риск — минимальный: сейчас главное — оставить денежного гостя ночевать, а уж утром можно приписать ему любые подвиги, к тому же ночлег, как известно, тоже стоит денег…
Средство, действительно, подействовало. Гость начал клевать носом даже раньше, чем она предполагала — видно, сказывалась еще и дорожная усталость. Теперь можно было снова начинать атаку — только осторожно и ненавязчиво, чтоб остальные гости ничего не заподозрили. Гали подошла к заветному столику и мягко проговорила:
— Мой дорогой, я вижу, Вы устали… Пойдемте, я провожу Вас в каюту…
Вихрастый тяжело поднялся и с трудом разлепил веки. Он раздумывал минуту — не больше. Гали взяла лампу со столика и вышла в темный, узкий коридор. Где-то внизу плескалась вода. Он шел за ней послушно, как ребенок. Но при входе в каюту случилась неприятность — Гали остановилась, чтоб отпереть дверь, вихрастый (уже наполовину спящий) тяжело налетел на нее сзади (корень «мертвой розы» — все-таки незаменимая вещь!)… Лампа ярко полыхнула — и погасла… Гали почувствовала, как крупные капли стекают из пораненной руки и падают на открытые туфельки. Она не видела в темноте лица гостя, только почувствовала, как в темноте он безошибочно нашел ее руку, мягко подул на нее. Сказал уверенно:
— Ерунда, заживет… Знаешь, сколько у меня было разных царапин — не сосчитать… Тебя ведь, кажется, Гали зовут?
Хозяйка «Светящихся ласточек» обессилено кивнула. Вихрастый и не думал выпускать порезанную руку.
Он принялся слизывать кровь с ее пальцев, урча, как довольный щенок. Гали почувствовала слабость и тошноту — точно это ей, а не гостю, только что подсыпали в чай толченый корень «мертвой розы». Но она находилась на работе — нельзя было дать внезапной хвори одолеть себя. Поэтому она осторожно отняла руку и просто сказала:
Страница 48 из 118
