Больше ничего похожего не было, но этот серый московский снег определенно напоминал мертвые лепестки цветка лан-хуаня…
406 мин, 6 сек 20870
Он неприятный тип: кажется, до умопомрачения горд, что его назначили главным над всеми нами. Зато Пан Дин — просто золото: милый, трогательный, забавный юнец, совсем мальчишка. Сегодня он уже не удивлялся, не таращил глаза, когда подъехали к полю. Во время первой поездки, помню, ужасно рассмешил меня: а, где, спрашивает, покойники с сомкнутыми веками? По-моему, даже Янмин усмехнулся, хотя, по моим наблюдениям, на «поле сомкнутых век» попал тогда впервые. Вот странный человек — считает себя профессионалом в«деле молчания» — а никогда не практиковал замену трупа«близнецом» (то есть, глиняным двойником). Я, хотя и не получал никогда от Императора высоких должностей, занимался этим не раз и не два, и (что уж тут скромничать) не безуспешно. Достаточно вспомнить ту несчастную женщину — жену купца из Аньчжоу: бедняжку растерзали волки, оставив лишь обглоданные кости.
Безутешный купец обратился ко мне, и я, смиренный, сумел утешить его (страшно подумать, что было бы, обратись он за помощью к этому выскочке Янмину). Слепил «близняшку» — такую, что залюбуешься, благо, портрет у меня имелся, сперва думал снять маску с черепа, но затем принял решение просто обмазать череп свежей глиной, прочел несколько заклинаний, мое творение ожило… Правда, становиться (а вернее — оставаться) купеческой женой глиняная красотка не захотела, и на другой день бесследно исчезла, но ведь это, должно быть, потому, что и сам осчастливленный вдовец не только не спешил в объятья вновь обретенной супруги, но и, как признался мне позже, провел ночь без сна, запершись в подвале и дрожа от страха… А чего здесь, спрашивается, бояться? Ну да, он слышал шаги жены — пусть даже они были немного тяжелее обычных, но ведь она тоже… не совсем такая, как прежде — понимать надо. Но какая нормальная супруга заснет, не дождавшись в спальне мужа? Нет, право, я даже рад, что никогда не имел семьи: эти отношения между мужчиной и женщиной — какой-то бесконечный клубок гнилых ниток, которые тотчас рассыпаются при попытке распутать их. Впрочем, я отвлекся. Оказывается, малыш Пан Дин представлял себе «поле сомкнутых век» ужасным, бесконечным кладбищем, где на поверхности валяются трупы с сомкнутыми веками. Я, конечно, постарался не обидеть этого простака смехом — как мог, объяснил ему, что у мертвых никогда не бывает«сомкнутых век»: в могиле покойник всегда лежит с открытыми глазами.
А что до «поля», то никакой жуткой тайны оно, понятное дело, в себе не хранит: ну были тут когда-то могилы древних старцев, отшельников (по всей вероятности, их сверхъестественные способности после смерти передались глине — отсюда ее свойства), и что с того? Впрочем, Пан Дин, кажется, моего объяснения не понял и казался абсолютно сбитым с толку… Сегодня он тоже ни о чем не спрашивал. У гончаров полно работы — они без конца разжевывают кофейные зерна, пьют возбуждающий отвар корней розовицы, чтоб не смыкать глаз ни днем, ни ночью. Что поделаешь, Император велел поторапливаться……
Сегодня Янмин спросил, как меня угораздило из мастеров «дела молчания» попасть в монахи. Экая свинья! Как будто не знает, что это нормальная практика: многие маги, желая очиститься от общения с темными силами, в конце жизни уходят в монастырь. Со мной, правда, дело обстояло иначе, но с какой стати я должен обсуждать это с высокомерным выскочкой? Живем теперь за городом, отгороженные от всего мира глухим забором. Тоска смертная, еще хуже, чем в монастыре, но такова воля Повелителя. С глиняными солдатами (на нашу долю достались, в — основном, лучники и арбалетчики) все пока идет гладко: материала навезли даже больше, чем потребуется — выскребли почти всю глину на «поле». Помогаем гончарам — я и Пан Дин. Янмин топчется неподалеку — и всегда один (совсем оставить нас и уйти он не решается, видимо, боится Императора).
Самого Императора я видел за все это время только два раза — последний раз полтора месяца назад, когда он примчался на взмыленном, хрипящем коне, нашел взглядом Янмина и нетерпеливо кивнул ему. Они разговаривали, понизив голос, но я неподалеку разминал глину и многое слышал, хотя, не скрою, почти ничего не понял. Ясно было одно: какая-то женщина, близкая Повелителю, только что скончалась в родах — и своей смертью причинила Ему боль. Повелитель на чем-то настаивал, изволил топать ногой, но Янмин (вот ведь какая черствость! Разве можно в чем-то отказывать человеку, когда у него такое горе?) отрицательно качал головой и прятал глаза. Одну фразу Янмина я расслышал отчетливо — по коже пробежали мурашки от ее загадочности — однако, так и не сумел догадаться, что имелось в виду. «Если я сделаю то, о чем Вы просите, боль тоже продлится»… Какая такая боль? Я, откровенно говоря, надеялся, что Повелитель, несмотря на свое горе, прикажет хотя бы высечь Янмина за непокорность, но Он только махнул рукой и побрел прочь.
Безутешный купец обратился ко мне, и я, смиренный, сумел утешить его (страшно подумать, что было бы, обратись он за помощью к этому выскочке Янмину). Слепил «близняшку» — такую, что залюбуешься, благо, портрет у меня имелся, сперва думал снять маску с черепа, но затем принял решение просто обмазать череп свежей глиной, прочел несколько заклинаний, мое творение ожило… Правда, становиться (а вернее — оставаться) купеческой женой глиняная красотка не захотела, и на другой день бесследно исчезла, но ведь это, должно быть, потому, что и сам осчастливленный вдовец не только не спешил в объятья вновь обретенной супруги, но и, как признался мне позже, провел ночь без сна, запершись в подвале и дрожа от страха… А чего здесь, спрашивается, бояться? Ну да, он слышал шаги жены — пусть даже они были немного тяжелее обычных, но ведь она тоже… не совсем такая, как прежде — понимать надо. Но какая нормальная супруга заснет, не дождавшись в спальне мужа? Нет, право, я даже рад, что никогда не имел семьи: эти отношения между мужчиной и женщиной — какой-то бесконечный клубок гнилых ниток, которые тотчас рассыпаются при попытке распутать их. Впрочем, я отвлекся. Оказывается, малыш Пан Дин представлял себе «поле сомкнутых век» ужасным, бесконечным кладбищем, где на поверхности валяются трупы с сомкнутыми веками. Я, конечно, постарался не обидеть этого простака смехом — как мог, объяснил ему, что у мертвых никогда не бывает«сомкнутых век»: в могиле покойник всегда лежит с открытыми глазами.
А что до «поля», то никакой жуткой тайны оно, понятное дело, в себе не хранит: ну были тут когда-то могилы древних старцев, отшельников (по всей вероятности, их сверхъестественные способности после смерти передались глине — отсюда ее свойства), и что с того? Впрочем, Пан Дин, кажется, моего объяснения не понял и казался абсолютно сбитым с толку… Сегодня он тоже ни о чем не спрашивал. У гончаров полно работы — они без конца разжевывают кофейные зерна, пьют возбуждающий отвар корней розовицы, чтоб не смыкать глаз ни днем, ни ночью. Что поделаешь, Император велел поторапливаться……
Сегодня Янмин спросил, как меня угораздило из мастеров «дела молчания» попасть в монахи. Экая свинья! Как будто не знает, что это нормальная практика: многие маги, желая очиститься от общения с темными силами, в конце жизни уходят в монастырь. Со мной, правда, дело обстояло иначе, но с какой стати я должен обсуждать это с высокомерным выскочкой? Живем теперь за городом, отгороженные от всего мира глухим забором. Тоска смертная, еще хуже, чем в монастыре, но такова воля Повелителя. С глиняными солдатами (на нашу долю достались, в — основном, лучники и арбалетчики) все пока идет гладко: материала навезли даже больше, чем потребуется — выскребли почти всю глину на «поле». Помогаем гончарам — я и Пан Дин. Янмин топчется неподалеку — и всегда один (совсем оставить нас и уйти он не решается, видимо, боится Императора).
Самого Императора я видел за все это время только два раза — последний раз полтора месяца назад, когда он примчался на взмыленном, хрипящем коне, нашел взглядом Янмина и нетерпеливо кивнул ему. Они разговаривали, понизив голос, но я неподалеку разминал глину и многое слышал, хотя, не скрою, почти ничего не понял. Ясно было одно: какая-то женщина, близкая Повелителю, только что скончалась в родах — и своей смертью причинила Ему боль. Повелитель на чем-то настаивал, изволил топать ногой, но Янмин (вот ведь какая черствость! Разве можно в чем-то отказывать человеку, когда у него такое горе?) отрицательно качал головой и прятал глаза. Одну фразу Янмина я расслышал отчетливо — по коже пробежали мурашки от ее загадочности — однако, так и не сумел догадаться, что имелось в виду. «Если я сделаю то, о чем Вы просите, боль тоже продлится»… Какая такая боль? Я, откровенно говоря, надеялся, что Повелитель, несмотря на свое горе, прикажет хотя бы высечь Янмина за непокорность, но Он только махнул рукой и побрел прочь.
Страница 99 из 118
