Переосмысление классической сказки Гофмана, где Щелкунчик попадает не к Мари, а к русскому мальчику Вове. Что из этого вышло и какие тайны таит Щелкунчик, читайте далее.
48 мин, 6 сек 38
Щелкунчик 3.
Всё началось еще в детском саду, когда мама впервые прочитала мне сказку Гофмана. Позже я пересмотрел все доступные мультфильмы — от советского до зарубежных экранизаций. В голове шестилетнего ребенка зародилась навязчивая мечта: я хотел себе настоящего Щелкунчика.
Мое желание исполнилось в Новый 2008 год, когда мне было шесть лет. Утром под ёлкой я обнаружил его. На вид игрушка казалась старинной, словно пролежала на каком-то чердаке не одно десятилетие, но сделана она была потрясающе красиво. На нем был парадный синий мундир с яркой красной отделкой по краям и золотистыми пуговицами, подпоясанный темным ремнем с пряжкой, и строгие черные сапоги со шпагой. Голову увенчивал высокий кивер в тон мундиру, украшенный султаном, а по бокам свисали аккуратные белоснежные завитки завитого парика. Лицо с крупными выпуклыми глазами казалось неестественно застывшим, а деревянные руки были разведены в стороны. Но с его появлением в нашей квартире начались странности. Первой забила тревогу соседка снизу, тётя Алла. Она постоянно жаловалась родителям, что днём, пока взрослые на работе, а я в садике, у нас по квартире кто-то тяжелыми шагами ходит из угла в угол. Взрослые сваливали всё на старый дом и усадку перекрытий, но я начал замечать другое: Щелкунчик не всегда находился там, где я его оставлял. Я точно помнил, что сажал его на полку, а вечером находил на письменном столе или у изголовья кровати. Больше всего жути нагоняло то, насколько функциональной была эта деревянная кукла. Пасть у него раздвигалась неестественно широко, а скрытые внутри ровные зубы казались слишком острыми для обычной детской игрушки. Грецкие и фундучные орехи он раскалывал шутя, с сухощетным, хищным треском. Всё окончательно изменилось в апреле того же года. Была глухая ночь. Мама уложила меня спать, поцеловала и закрыла дверь. Щелкунчик, как обычно, стоял на столе в моей спальне. Но сон не приходил. Меня давило липкое, тревожное ощущение, словно из темноты за мной кто-то непрерывно наблюдает. Я не ошибся. В тишине раздался едва уловимый шуршащий звук: вдоль шкафа, прижимаясь к плинтусу, осторожно кралась крупная крыса. И в этот момент из угла, где стоял стол, раздался хриплый, скрипучий и откровенно страшный голос:
— Эй, парень. Видишь ту мышку? Принеси её мне, сам не дотянусь. Внутри всё похолодело. В темноте комнаты не было никогo, кроме меня и игрушки. Сомнений не оставалось — разговаривал Щелкунчик.
— Принеси, я ничего тебе не сделаю, — повторил деревянный голос, и в нем прозвучала отчетливая, настойчивая угроза.
— Просто принеси мне вооон ту мышку. Сердце колотилось где-то в горле, на лбу выступил холодный пот. Мне до ужоса хотелось закричать, позвать маму, но дикий, парализующий страх перед этой ожившей деревяшкой оказался гораздо сильнее. В голове билась только одна мысль: лучше подчиниться. Пересилив тошноту и ужас, я сполз с кровати, нагнал сжавшуюся у стены крысу и схватил её голыми руками. Грызун пищал и извивался, но я, едва дыша от страха, поднес его к столу и протянул игрушке. И он взял. И сожрал. Прямо сожрал. Это была сцена не для слабонервных: деревянные челюсти с сухим треском сомкнулись, из пасти брызнуло темно-красным, раздался жуткий хруст ломающихся костей и рвущихся жил. Щелкунчик жевал легко и быстро, будто размачивал обычный сухарь. Раздался глотательный звук, и кукла с ухмылкой перевела на меня свои выпуклые стеклянные глаза:
— Молодец. Но никому не рассказывай. Всё равно не поверят. В дурку запрячут, или просто на таблетки посадят. Ахаха. Кстати, избавиться от меня не рекомендую, не получится. Но ты не бойся, я ничего тебе не сделаю. Просто корми меня… И всё. Утром происходящее казалось лишь кошмарным сном, липким и неестественным. Набравшись храбрости, я за завтраком рассказал всё родителям. Мама лишь улыбнулась, а отец посмеялся и сказал, что мне просто приснился страшный сон из-за мультфильмов. Чтобы я не переживал, на следующую ночь Щелкунчика убрали из моей спальни в другую комнату. Казалось бы, на этом всё должно было закончится, и этот ужас можно просто забыть. Но ночью он пришел сам. Я проснулся от ощущения тяжести и нехватки воздуха. В темноте подо мной стояла фигура, а жесткая, шершавая деревянная ладонь намертво закрывала мне рот, глуша любой звук. Сказать, что я был в оцепенении — это ничего не сказать. Вся моя детская натура сжалась от дикого, первобытного страха. Слезы застлали глаза, хотелось рыдать и изо всех сил звать маму на помощь, но я не мог вытолкнуть ни звука. Деревянное лицо наклонилось к самому моему уху, и я услышал знакомый скрипучий шепот:
— Я тебе что сказал? Не поверят. И убрать меня куда-то тоже дохлый номер. Просто корми меня, и проблем не будет. Договорились? Разжимаю рот? Я судорожно кивнул. Щелкунчик медленно убрал руку и сделал несколько шагов назад, отойдя подальше к шкафу. Страх, всё еще сжимавший грудь, будто немного ослабил хватку. Не знаю, откуда во мне взялась эта дерзость, но, глотая слезы, я осмелился тихо спросить:
— Зачем ты крысу съел?
Всё началось еще в детском саду, когда мама впервые прочитала мне сказку Гофмана. Позже я пересмотрел все доступные мультфильмы — от советского до зарубежных экранизаций. В голове шестилетнего ребенка зародилась навязчивая мечта: я хотел себе настоящего Щелкунчика.
Мое желание исполнилось в Новый 2008 год, когда мне было шесть лет. Утром под ёлкой я обнаружил его. На вид игрушка казалась старинной, словно пролежала на каком-то чердаке не одно десятилетие, но сделана она была потрясающе красиво. На нем был парадный синий мундир с яркой красной отделкой по краям и золотистыми пуговицами, подпоясанный темным ремнем с пряжкой, и строгие черные сапоги со шпагой. Голову увенчивал высокий кивер в тон мундиру, украшенный султаном, а по бокам свисали аккуратные белоснежные завитки завитого парика. Лицо с крупными выпуклыми глазами казалось неестественно застывшим, а деревянные руки были разведены в стороны. Но с его появлением в нашей квартире начались странности. Первой забила тревогу соседка снизу, тётя Алла. Она постоянно жаловалась родителям, что днём, пока взрослые на работе, а я в садике, у нас по квартире кто-то тяжелыми шагами ходит из угла в угол. Взрослые сваливали всё на старый дом и усадку перекрытий, но я начал замечать другое: Щелкунчик не всегда находился там, где я его оставлял. Я точно помнил, что сажал его на полку, а вечером находил на письменном столе или у изголовья кровати. Больше всего жути нагоняло то, насколько функциональной была эта деревянная кукла. Пасть у него раздвигалась неестественно широко, а скрытые внутри ровные зубы казались слишком острыми для обычной детской игрушки. Грецкие и фундучные орехи он раскалывал шутя, с сухощетным, хищным треском. Всё окончательно изменилось в апреле того же года. Была глухая ночь. Мама уложила меня спать, поцеловала и закрыла дверь. Щелкунчик, как обычно, стоял на столе в моей спальне. Но сон не приходил. Меня давило липкое, тревожное ощущение, словно из темноты за мной кто-то непрерывно наблюдает. Я не ошибся. В тишине раздался едва уловимый шуршащий звук: вдоль шкафа, прижимаясь к плинтусу, осторожно кралась крупная крыса. И в этот момент из угла, где стоял стол, раздался хриплый, скрипучий и откровенно страшный голос:
— Эй, парень. Видишь ту мышку? Принеси её мне, сам не дотянусь. Внутри всё похолодело. В темноте комнаты не было никогo, кроме меня и игрушки. Сомнений не оставалось — разговаривал Щелкунчик.
— Принеси, я ничего тебе не сделаю, — повторил деревянный голос, и в нем прозвучала отчетливая, настойчивая угроза.
— Просто принеси мне вооон ту мышку. Сердце колотилось где-то в горле, на лбу выступил холодный пот. Мне до ужоса хотелось закричать, позвать маму, но дикий, парализующий страх перед этой ожившей деревяшкой оказался гораздо сильнее. В голове билась только одна мысль: лучше подчиниться. Пересилив тошноту и ужас, я сполз с кровати, нагнал сжавшуюся у стены крысу и схватил её голыми руками. Грызун пищал и извивался, но я, едва дыша от страха, поднес его к столу и протянул игрушке. И он взял. И сожрал. Прямо сожрал. Это была сцена не для слабонервных: деревянные челюсти с сухим треском сомкнулись, из пасти брызнуло темно-красным, раздался жуткий хруст ломающихся костей и рвущихся жил. Щелкунчик жевал легко и быстро, будто размачивал обычный сухарь. Раздался глотательный звук, и кукла с ухмылкой перевела на меня свои выпуклые стеклянные глаза:
— Молодец. Но никому не рассказывай. Всё равно не поверят. В дурку запрячут, или просто на таблетки посадят. Ахаха. Кстати, избавиться от меня не рекомендую, не получится. Но ты не бойся, я ничего тебе не сделаю. Просто корми меня… И всё. Утром происходящее казалось лишь кошмарным сном, липким и неестественным. Набравшись храбрости, я за завтраком рассказал всё родителям. Мама лишь улыбнулась, а отец посмеялся и сказал, что мне просто приснился страшный сон из-за мультфильмов. Чтобы я не переживал, на следующую ночь Щелкунчика убрали из моей спальни в другую комнату. Казалось бы, на этом всё должно было закончится, и этот ужас можно просто забыть. Но ночью он пришел сам. Я проснулся от ощущения тяжести и нехватки воздуха. В темноте подо мной стояла фигура, а жесткая, шершавая деревянная ладонь намертво закрывала мне рот, глуша любой звук. Сказать, что я был в оцепенении — это ничего не сказать. Вся моя детская натура сжалась от дикого, первобытного страха. Слезы застлали глаза, хотелось рыдать и изо всех сил звать маму на помощь, но я не мог вытолкнуть ни звука. Деревянное лицо наклонилось к самому моему уху, и я услышал знакомый скрипучий шепот:
— Я тебе что сказал? Не поверят. И убрать меня куда-то тоже дохлый номер. Просто корми меня, и проблем не будет. Договорились? Разжимаю рот? Я судорожно кивнул. Щелкунчик медленно убрал руку и сделал несколько шагов назад, отойдя подальше к шкафу. Страх, всё еще сжимавший грудь, будто немного ослабил хватку. Не знаю, откуда во мне взялась эта дерзость, но, глотая слезы, я осмелился тихо спросить:
— Зачем ты крысу съел?
История ждёт вашей реакции
Дочитайте историю до конца, чтобы оставить реакцию
Страница 1 из 14
