Монах снял нательный крест — сказал, серебро давит на висок его мёртвой дочери. Тридцать лет он замаливал одну ночную тишину, а теперь баюкает пустоту в собственной груди и не даёт себя соборовать. Короткий рассказ о вине, которая пережила молитву, и о любви, для которой нет разницы между живым и мёртвым.
4 мин, 30 сек 6
Иосиф поднялся. Ноги были ватными. В святоотеческих книгах на этот случай существовали десятки выверенных веками определений: бесовская прелесть, помрачение естества, утрата благодати. Но ни одно из них не объясняло тишины, стоявшей в этой келье. Здесь не было бесов. Здесь был старый, сломанный человек, навсегда оставшийся в той темной избе со своим мертвым ребенком.
— Я принесу теплой воды, отче, — тихо сказал Иосиф, пятясь к выходу.
— Ноги обтереть.
Сергий не ответил. Он уже не слушал.
Иосиф вышел в коридор и притворил дверь. Затылком он прислонился к холодному, выбеленному известью бревну стены и закрыл глаза, пытаясь перевести дыхание. Воздух в коридоре пах привычной сыростью, воском и снегом.
Из-за тесовой перегородки донесся глухой шорох ткани и скрип половицы.
Отец Сергий запел. Он пел без слов, монотонно — надтреснутым, сиплым старческим фальцетом, в котором клокотала мокрота.
А затем пение оборвалось коротким, свистящим приступом кашля. Старик закашлялся и тут же, не переводя духа, сдавленно зашептал сорванным горлом, переломившимся в тонкий детский писк:
— Папка… не туши… страшно.
Иосиф оттолкнулся от стены и побежал по темному коридору — вверх по лестнице, к игумену.
Автор: Любишкин Дмитрий.
— Я принесу теплой воды, отче, — тихо сказал Иосиф, пятясь к выходу.
— Ноги обтереть.
Сергий не ответил. Он уже не слушал.
Иосиф вышел в коридор и притворил дверь. Затылком он прислонился к холодному, выбеленному известью бревну стены и закрыл глаза, пытаясь перевести дыхание. Воздух в коридоре пах привычной сыростью, воском и снегом.
Из-за тесовой перегородки донесся глухой шорох ткани и скрип половицы.
Отец Сергий запел. Он пел без слов, монотонно — надтреснутым, сиплым старческим фальцетом, в котором клокотала мокрота.
А затем пение оборвалось коротким, свистящим приступом кашля. Старик закашлялся и тут же, не переводя духа, сдавленно зашептал сорванным горлом, переломившимся в тонкий детский писк:
— Папка… не туши… страшно.
Иосиф оттолкнулся от стены и побежал по темному коридору — вверх по лестнице, к игумену.
Автор: Любишкин Дмитрий.
История дочитана
Какой след эта история оставила у тебя?
Реакция сохранена в этом браузере. Войдите, чтобы не потерять реакции, ночные метки и трофеи
Страница 2 из 2
