История, которую я хочу поведать на этих листах бумаги, случилась со мной в декабре 2010 года. Она является самой ужасной чередой событий, которую мне довелось пережить за свои 43 года жизни. Не обладая большими писательскими навыками, я не собираюсь вызвать у читателя сострадание или какое-то подобное этому чувство…
49 мин, 9 сек 17518
Очередной поворот оказался тупиком. Я остановился. Прямо передо мной была дверь, слева — окна, проливающие в коридор холодный лунный свет, справа — ещё две двери. Первой я толкнул ту, что была прямо передо мной. Она оказалась заперта. Во мне будто что-то оборвалось в момент, когда пробежала мысль о том, что я попадусь вот так — как крыса в тупике. Золотая медаль мигом растворилась, не оставив и следа.
Но ведь было ещё две двери! Я навалился на ту, что была ближней, она ответила мне сонным скрипом, но не поддалась. Топот тем временем становился ближе.
Оставалась последняя дверь, и я молил Господа, чтобы она оказалась незапертой. Всевышний ответил милостью на мои молитвы: я ввалился в комнату и прикрыл за собой дверь. Сквозь пространство между дверью и полом просачивалась небольшая полоска света. Когда глаза немного привыкли к темноте, мне удалось рассмотреть раковину, ванную и унитаз. Несмотря на то, что хозяин этого дома застрял во времени приблизительно тридцать лет назад, предметы личной гигиены выглядели современно, не лишено современного изящества.
Слева краем глаза я заметил какое-то движение.
Здесь я не один…
Сквозь тьму прорезались очертания.
Человек!
Он стоял и смотрел на меня. Я не видел его глаз, но почувствовал как взгляд его пал на меня тяжёлой ношей. Я еле сдержал крик, попятился. Человек тоже попятился.
Зеркало.
Больше всего сейчас хотелось засмеяться над собственной трусостью и разбить зеркало к чёртовой матери! Но в коридоре совсем близко послышались шаги и я притих. Желание посмеяться над собой тут же испарилось, а на замену ему пришёл страх быть найденным. Шаги приближались. Я спрятался за дверью — больше было не куда — и принялся ждать. Наверное, единственное, что меня могло тогда выдать — бешеный стук моего сердца. Я зажмурил глаза.
Из детства, словно из прочно закрытого канализационного люка вырвались воспоминания.
Я вспомнил, как часто в школе мне приходилось драться. Тогда это казалось совершенно нормальным, а сейчас я даже представить себя не могу размахивающего кулаками, вместо того, чтобы гуманно решить свои проблемы. Конечно же, драки не проходили без последствий. Отец, видя синяки на моём лице, с какой-то непонятной радостью сообщал: «Опять тебе репу начистили? Ну и слабак!» Как можно было объяснить его поведение? Я понятия не имел. Отношения у нас с ними никогда не были хорошими, но в моменты, когда он насмехался надо мной, я начинал его просто ненавидеть! Хотелось схватить любой тяжелый предмет и опустить его на голову старика. Мысли о том, как медленно стекает кровь с пробитой головы на лицо, и как жалобно он смотрит на меня умирая, приводили меня в состояние некоторого спокойствия. Я понимал, что такие фантазии ненормальны, и вряд ли их можно объяснить детским максимализмом, переходным возрастом, или как там ещё выражаются психологи, но поделать с собой я ничего не мог. Может быть, эти мысли и уберегали меня от тех действий, ведь если бы они меня не расслабляли… Кто знает, чем могли закончиться насмешки отца. Мать же достаточно бурно реагировала на синяки, говорила о том, что пойдёт в школу и «во всём разберётся сама». Я просил её не делать этого, отец поддакивал: «Он мужик и должен сам разбираться со своими проблемами!», после чего снова утыкался в газету. Разглядывать синяки на моём лице, после чего выносить вердикт — было для него просто весельем. Все мои просьбы к матери не ходить в школу не остановили её, и это привело к неприятным последствиям…
Шаги остановились рядом. Тень моего преследователя разбила тонкую полосу света на полу на три части. Дверная ручка тихо повернулась, дверь приоткрылась, и стена озарилась новой полосой тусклого лунного света. Там, прямо за дверью, в полуметре от меня, он стоял, держась за ручку двери, осматривал комнату, но зайти так и не решился. Спустя самые долгие секунды моей жизни дверь закрылась, так же осторожно, как и была открыта.
После этого я позволил себе вздохнуть. Шаги отдалялись и когда стихли совсем, я, обессиленный и напуганный, по стене сполз на пол. Я закрыл глаза и приложил голову к холодной кафельной стене. Нужно было немного отдохнуть.
— Всё маме рассказал?
Надо мной навис силуэт одноклассника.
Я промолчал, и силуэт продолжал нависать. Странно, но я даже не могу вспомнить его имени, внешности. Из далёких закоулков памяти одноклассник представился мне неясным облаком, отдалённо по форме напоминавшим человека.
— А? Всё рассказал? — никак не мог угомониться он.
Но ведь было ещё две двери! Я навалился на ту, что была ближней, она ответила мне сонным скрипом, но не поддалась. Топот тем временем становился ближе.
Оставалась последняя дверь, и я молил Господа, чтобы она оказалась незапертой. Всевышний ответил милостью на мои молитвы: я ввалился в комнату и прикрыл за собой дверь. Сквозь пространство между дверью и полом просачивалась небольшая полоска света. Когда глаза немного привыкли к темноте, мне удалось рассмотреть раковину, ванную и унитаз. Несмотря на то, что хозяин этого дома застрял во времени приблизительно тридцать лет назад, предметы личной гигиены выглядели современно, не лишено современного изящества.
Слева краем глаза я заметил какое-то движение.
Здесь я не один…
Сквозь тьму прорезались очертания.
Человек!
Он стоял и смотрел на меня. Я не видел его глаз, но почувствовал как взгляд его пал на меня тяжёлой ношей. Я еле сдержал крик, попятился. Человек тоже попятился.
Зеркало.
Больше всего сейчас хотелось засмеяться над собственной трусостью и разбить зеркало к чёртовой матери! Но в коридоре совсем близко послышались шаги и я притих. Желание посмеяться над собой тут же испарилось, а на замену ему пришёл страх быть найденным. Шаги приближались. Я спрятался за дверью — больше было не куда — и принялся ждать. Наверное, единственное, что меня могло тогда выдать — бешеный стук моего сердца. Я зажмурил глаза.
Из детства, словно из прочно закрытого канализационного люка вырвались воспоминания.
Я вспомнил, как часто в школе мне приходилось драться. Тогда это казалось совершенно нормальным, а сейчас я даже представить себя не могу размахивающего кулаками, вместо того, чтобы гуманно решить свои проблемы. Конечно же, драки не проходили без последствий. Отец, видя синяки на моём лице, с какой-то непонятной радостью сообщал: «Опять тебе репу начистили? Ну и слабак!» Как можно было объяснить его поведение? Я понятия не имел. Отношения у нас с ними никогда не были хорошими, но в моменты, когда он насмехался надо мной, я начинал его просто ненавидеть! Хотелось схватить любой тяжелый предмет и опустить его на голову старика. Мысли о том, как медленно стекает кровь с пробитой головы на лицо, и как жалобно он смотрит на меня умирая, приводили меня в состояние некоторого спокойствия. Я понимал, что такие фантазии ненормальны, и вряд ли их можно объяснить детским максимализмом, переходным возрастом, или как там ещё выражаются психологи, но поделать с собой я ничего не мог. Может быть, эти мысли и уберегали меня от тех действий, ведь если бы они меня не расслабляли… Кто знает, чем могли закончиться насмешки отца. Мать же достаточно бурно реагировала на синяки, говорила о том, что пойдёт в школу и «во всём разберётся сама». Я просил её не делать этого, отец поддакивал: «Он мужик и должен сам разбираться со своими проблемами!», после чего снова утыкался в газету. Разглядывать синяки на моём лице, после чего выносить вердикт — было для него просто весельем. Все мои просьбы к матери не ходить в школу не остановили её, и это привело к неприятным последствиям…
Шаги остановились рядом. Тень моего преследователя разбила тонкую полосу света на полу на три части. Дверная ручка тихо повернулась, дверь приоткрылась, и стена озарилась новой полосой тусклого лунного света. Там, прямо за дверью, в полуметре от меня, он стоял, держась за ручку двери, осматривал комнату, но зайти так и не решился. Спустя самые долгие секунды моей жизни дверь закрылась, так же осторожно, как и была открыта.
После этого я позволил себе вздохнуть. Шаги отдалялись и когда стихли совсем, я, обессиленный и напуганный, по стене сполз на пол. Я закрыл глаза и приложил голову к холодной кафельной стене. Нужно было немного отдохнуть.
— Всё маме рассказал?
Надо мной навис силуэт одноклассника.
Я промолчал, и силуэт продолжал нависать. Странно, но я даже не могу вспомнить его имени, внешности. Из далёких закоулков памяти одноклассник представился мне неясным облаком, отдалённо по форме напоминавшим человека.
— А? Всё рассказал? — никак не мог угомониться он.
История ждёт вашей реакции
Дочитайте историю до конца, чтобы оставить реакцию
Страница 10 из 14
