Потребитель

Наступила весна. Старое кладбище, прогретое первым солнцем, преобразилось. По склонам Мёртвого холма побежали ручьи, смывая остатки снега. Разбуженная весной коричневая вода омывала подножия мраморных крестов и гранитных памятников. Кое-где среди тёмных проталин появилась первая зелень. Огромные чёрные птицы важно прогуливались по крышам склепов Висящее на старом засохшем дереве почернелое тело наполнилось бурлением и жизнью, как и всё вокруг. В расклёванных глазницах закопошились трупные черви и маленькие весенние жуки. Оттаявшие мёртвые соки засочились тёмной зеленью сквозь гнилые поры. По ночам худые кладбищенские шакалы неистово прыгали вокруг Юльки, лязгающими пастями стараясь урвать кусок висельной плоти. Убедившись, что прыжки бесполезны, шакалы садились в круг под недоступной Иванчук и поднимали вой. Горожане внизу под холмом думали, что это повешенная ведьма собирает на шабаш упырей, которые загробным воем проклинают небо.

Юлька мучилась и тосковала всё сильнее. Сколько ещё ей здесь висеть? Когда это всё закончится? Шли дни, ползли недели… Кожу и мясо на лице склевали птицы. Внутренности, на радость шакалью, вывалились из прогнившей утробы на землю. Отпадало мясо. Уже стало слышно, как при малейшем ветерке стучат друг об друга оголённые кости. Юльке самой хотелось выть. Выть жёстко, надсадно, истошно. Никаких воспоминаний, никаких мыслей, никакого забытья — только бесконечное, бессмысленное страдание. Физических мук она не испытывала, но мучения духовные были воистину невероятны. Минута за минутой Юлька пыталась освободиться и улететь куда-нибудь. Она чувстовала, что сможет летать или как-то там ещё передвигать себя в пространстве, стоит только отцепиться от сгнившего мяса. Но собственный труп держал Юльку мёртвой хваткой, никуда не отпуская.

Но вот однажды ярким майским вечером к дереву пришёл человек. Человек был ни молод, ни стар. На нём трепыхался потрёпанный серый сюртук. На голове сидела смятая, запачканная шляпа. Человек дымил трубкой.

Пришелец скинул с плеча лопату и кирку, сплюнул и, посмотрев совиным взором на Юльку, отрывисто протрещал что-то злое. Закатное солнце бросило огненные лучи на Мёртвый холм. Сумрачный густой свет окутал верхушки надгробий.

Человек с трубкой присел на могильный камень. Распугивая клубами дыма вьющихся вокруг мух, он извлёк из кармана тёмную бутылку, неспеша откупорил и сделал несколько долгих глотков. Затем человек встал и, подойдя к Юльке, сильно дёрнул её за разлагающиеся ноги.

Крепкая просмоленная верёвка оказалась крепче шейных позвонков. Юлькина голова с громким хрустом оторвалась от шеи и, пролетев дугой, врезалась в мраморное крыло надгробного ангела. От удара череп хряснул и отскочил в траву. Обезглавленное тело свалилось прямо на человека с трубкой. На корявой ветви одиноко затрепыхалась чёрная петля.

И тут Юльку охватило острое внетелесное ощущение загробности. Странной мёртвой завислости посреди ВСЕГО. Вот голова валяется поперёк муравьиных тропок в густой кладбищенской траве… Вот поруганное, истерзанное тело, бывшее когда-то ею, Юлией Иванчук, из-под которого бранясь, выбирается человек с трубкой. Он оступился и упал, когда тело свалилось на него.

И в то же время ничего этого уже не было. Картина померкла, расплылась в тоскливом закатном мареве. К Юльке пришло последнее понимание. Обречённое понимание того, что это — всё. Что повешенный труп был последним пристанищем её самоосознания. А теперь пришла пора исчезнуть. Упасть в бездну и пуститься в страшный неуправляемый полёт. Раствориться в пустоте навсегда.

Призрачные ростки инфернальности в этот момент потянулись из мёртвого, изъеденного червями сердца. Исчезающие вибрации Юлькиного «я» пытались ухватиться хоть за что-нибудь, и теперь уже сами цеплялись за мёртвое тело с отчаянием и злобой. Это была подлинная, высшая агония. Но продлилась она недолго. Очень скоро ничего не осталось от Юли Иванчук, кроме бесплотных ростков послесущности…

Могильщик закопал останки прямо под деревом, под чёрным оголённым суком, на котором они висели. Закопал по лености не очень глубоко — так что безликий озлобленный дух (вернее то, что от него осталось) мог выбраться наружу, чтобы принять хоть какую-нибудь форму. Очень скоро на утоптанной могильщиком земле, в середине свежего чёрного пятна, появились ядовито-жёлтые цветы. Пчёлы и бабочки падали замертво вокруг них. Неудивительно: вместо благой пыльцы жизни золотые лепестки таили горький прах смерти. И горе было всякому, кто пытался покуситься на кладбищенские цветы, растущие на Мёртвом холме под деревом ведьмы. Болезни, неудачи и несчастья преследовали его до самого конца.

Но однажды поздним вечером, когда прозрачная Луна проявилась на сером небе, тот же могильщик трясущимися хмельными руками оборвал все цветы под деревом. Оглядываясь по сторонам, сжимая рукой неопрятный букет, гробокопатель торопливо сошёл вниз с холма. Туда, где город зажигал вечерние огоньки и откуда нёсся слабый звук колоколов…