Люстра мигнула. Кирилл в это время сидел на кухне и катал катышки из ломтя черняшки. Хлеб был старый, но так и не зачерствел, видимо, в тесто что-то было добавлено, не то консерванты, не то улучшатели вкуса. Где теперь найти нормальный «Бородинский»? Мысли путались. Недопитая водка стояла, укоряя. Стрелки на часах торчали сталинскими усами, показывая без пятнадцати три.
6 мин, 35 сек 8449
Старший сын, Васька, отсутствовал. Дверной звонок так и не зазвонил, значит, паскудник либо умер, либо решил присоединиться к толпе. Что из этого выбора было хуже, Кирилл и сам не знал.
Слава богу, толпа не била фонарей, не набрасывалась на нормальных людей и вообще не вытворяла типичных для зомби штучек. Люди просто шли по улицам огромной змеей, бесцельно кружа по городу до утренних часов. Сначала, когда в толпе была только половина жителей, змея распадалась на десятки маленьких змеенышей, то и дело пересекающихся друг с другом на перекрестках. Сейчас это было одно бесконечное шествие, карнавал без масок. Люди шли и шли, не отвлекаясь на разговоры и не разглядывая окрестностей. К утру пыл у зомби спадал и они медленно сползались на площади, где и спали огромными кучами под открытым небом. После полудня они просыпались, разбивались на кучки по пятнадцать-двадцать человек и расходились работать. Работа сводилась в основном к производству еды. Некоторые из зомби сохранили достаточно интеллекта, чтобы наладить простейшие производства по выращиванию еды. Сажали салат, быстрорастущую картошку, морковку и капусту. На мясо забивали своих же, выбранных по каким-то неведомым критериям. При одной мысли о том, что его сын сегодня будет жрать человечину, Кирилла затошнило.
Вымыв рот, он вернулся на кухню. Лампочки в люстре мигнули снова, подумали и мигнули в третий раз.
— Мене, текел, упарсин.
— подумал Кирилл.
— Доигрались, сволочи.
Жену и младшего сына он потерял еще неделю назад. Они сильно поссорились перед расставанием. Кирилл утверждал, что нужно сидеть дома и не высовываться, потому что шансов выбраться из города у них все равно никаких нет. Своего транспорта у них не было, а пешком добраться до окраин до наступления темноты не было никаких шансов. Жена не хотела сдаваться, да и молока для Кольки уже было не найти. Она нашла на улице брошенный кем-то велосипед, приделала на багажник корзинку для Кольки, дала Кириллу на прощанье пощечину и исчезла. Все это время Васька стоял рядом и угрюмо молчал.
— Ну не дура ли? — зло сказал Кирилл, провожая глазами силуэт жены. Щека саднила и горела.
— Вы оба придурки.
— неожиданно сказал Васька.
— Это почему? — тихо, зловеще спросил Кирилл. Что-то в тоне сына ему не понравилось.
— Разницы нет. Рано или поздно мы все станем такими же. Ты же сам видел — достаточно подойти близко к ним после захода солнца — и всё. Встал, пошел, левой-правой, шагом марш. И это везде так.
— Почему это везде?
— Ну а почему на нас еще бомбу не сбросили? Почему не слышно выстрелов? — спросил Васька, глядя в сторону.
— Очевидно, накрыло всех в одно и то же время.
— Ну так это… гуманизм? — Промямлил Кирилл.
— Гуманизм? В нашей стране? — Васька хмыкнул и повернулся по направлению к дому. Кирилл счел за лучшее не продолжать разговор.
Люстра погасла. Чертыхнувшись, Кирилл жахнул водки, в потемках ставшей неожиданно приятнее на вкус и зажевал остатками «Бородинского». Ночь стояла ясная, в окно кухни заглядывала уже порядком подросшая луна, подсвечивая умолкший холодильник и висящий рядом на стене численник.
Кирилл подошел к окну, с усилием открыл створку, разбухшую от осенних дождей и выглянул наружу. Внизу молча двигалась серая людская масса. Кирилл примерился было шарахнуть в окно чугунный казан, на кого бог пошлет, но стало как-то стыдно. Что толку бить зомбиков, если они тебя игнорируют?
Откуда-то справа вдруг жалобно мяукнули. На перилах соседского балкона сидел отощавший кот, отсвечивая глазами в свете Луны.
— Кыс-кыс? — спросил Кирилл. Кот тоскливо, длинно мяукнул в ответ.
— Подожди чуток.
— Кирилл на ощупь прошел чулан и нашарил в ящике для инструментов топор и фомку. В жизни наконец появилось какое-то дело, какая-то нужность, а вслед за нужностью вдруг затрепыхалась непрошеная надежда. Раз есть кот, значит, не все потеряно, а о деталях лучше не думать.
Кирилл приоткрыл дверь на лестничную площадку и был встречен тишиной. Тихо открывая железную дверь, отгораживающую две квартиры — Кирилла и какой-то взбалмошной бабы, сгинувшей в самом начале заварухи, Кирилл затаил дыхание. Лестница выходила окнами на двор-колодец и на площадке стояла полная темнота. Кирилл выставил вперед монтировку и наудачу шагнул. Монтировка уперлась во что-то мягкое.
— Ы-ы-ы-ы? — спросила темнота.
— Ы-а-а-а-а.
— откликнулись оттуда же.
Кирилл выдохнул, отступил за дверь и с силой захлопнул ее, послав по всему подъезду многоголосое эхо. Вернувшись в квартиру, он на ощупь пробрался в спальню, упал на кровать и проспал до полудня. Его разбудил стук в железную дверь.
— Кто там?! — тяжело дыша спросил Кирилл, приоткрыв внутреннюю дверь, но оставив цепочку накинутой.
— Это я.
— отозвался Васька.
Вылетев прямо в носках на кафельный пол, Кирилл отодвинул засов и впустил сына.
Кажется, обошлось.
— Ты где был?! — набросился на сына Кирилл, ставя чайник на плиту. Жизнь, кажется, продолжалась.
— Гулял.
— ответил Васька, с иронией глядя на бутылку водки и раскиданные по столу катышки «Бородинского».
Слава богу, толпа не била фонарей, не набрасывалась на нормальных людей и вообще не вытворяла типичных для зомби штучек. Люди просто шли по улицам огромной змеей, бесцельно кружа по городу до утренних часов. Сначала, когда в толпе была только половина жителей, змея распадалась на десятки маленьких змеенышей, то и дело пересекающихся друг с другом на перекрестках. Сейчас это было одно бесконечное шествие, карнавал без масок. Люди шли и шли, не отвлекаясь на разговоры и не разглядывая окрестностей. К утру пыл у зомби спадал и они медленно сползались на площади, где и спали огромными кучами под открытым небом. После полудня они просыпались, разбивались на кучки по пятнадцать-двадцать человек и расходились работать. Работа сводилась в основном к производству еды. Некоторые из зомби сохранили достаточно интеллекта, чтобы наладить простейшие производства по выращиванию еды. Сажали салат, быстрорастущую картошку, морковку и капусту. На мясо забивали своих же, выбранных по каким-то неведомым критериям. При одной мысли о том, что его сын сегодня будет жрать человечину, Кирилла затошнило.
Вымыв рот, он вернулся на кухню. Лампочки в люстре мигнули снова, подумали и мигнули в третий раз.
— Мене, текел, упарсин.
— подумал Кирилл.
— Доигрались, сволочи.
Жену и младшего сына он потерял еще неделю назад. Они сильно поссорились перед расставанием. Кирилл утверждал, что нужно сидеть дома и не высовываться, потому что шансов выбраться из города у них все равно никаких нет. Своего транспорта у них не было, а пешком добраться до окраин до наступления темноты не было никаких шансов. Жена не хотела сдаваться, да и молока для Кольки уже было не найти. Она нашла на улице брошенный кем-то велосипед, приделала на багажник корзинку для Кольки, дала Кириллу на прощанье пощечину и исчезла. Все это время Васька стоял рядом и угрюмо молчал.
— Ну не дура ли? — зло сказал Кирилл, провожая глазами силуэт жены. Щека саднила и горела.
— Вы оба придурки.
— неожиданно сказал Васька.
— Это почему? — тихо, зловеще спросил Кирилл. Что-то в тоне сына ему не понравилось.
— Разницы нет. Рано или поздно мы все станем такими же. Ты же сам видел — достаточно подойти близко к ним после захода солнца — и всё. Встал, пошел, левой-правой, шагом марш. И это везде так.
— Почему это везде?
— Ну а почему на нас еще бомбу не сбросили? Почему не слышно выстрелов? — спросил Васька, глядя в сторону.
— Очевидно, накрыло всех в одно и то же время.
— Ну так это… гуманизм? — Промямлил Кирилл.
— Гуманизм? В нашей стране? — Васька хмыкнул и повернулся по направлению к дому. Кирилл счел за лучшее не продолжать разговор.
Люстра погасла. Чертыхнувшись, Кирилл жахнул водки, в потемках ставшей неожиданно приятнее на вкус и зажевал остатками «Бородинского». Ночь стояла ясная, в окно кухни заглядывала уже порядком подросшая луна, подсвечивая умолкший холодильник и висящий рядом на стене численник.
Кирилл подошел к окну, с усилием открыл створку, разбухшую от осенних дождей и выглянул наружу. Внизу молча двигалась серая людская масса. Кирилл примерился было шарахнуть в окно чугунный казан, на кого бог пошлет, но стало как-то стыдно. Что толку бить зомбиков, если они тебя игнорируют?
Откуда-то справа вдруг жалобно мяукнули. На перилах соседского балкона сидел отощавший кот, отсвечивая глазами в свете Луны.
— Кыс-кыс? — спросил Кирилл. Кот тоскливо, длинно мяукнул в ответ.
— Подожди чуток.
— Кирилл на ощупь прошел чулан и нашарил в ящике для инструментов топор и фомку. В жизни наконец появилось какое-то дело, какая-то нужность, а вслед за нужностью вдруг затрепыхалась непрошеная надежда. Раз есть кот, значит, не все потеряно, а о деталях лучше не думать.
Кирилл приоткрыл дверь на лестничную площадку и был встречен тишиной. Тихо открывая железную дверь, отгораживающую две квартиры — Кирилла и какой-то взбалмошной бабы, сгинувшей в самом начале заварухи, Кирилл затаил дыхание. Лестница выходила окнами на двор-колодец и на площадке стояла полная темнота. Кирилл выставил вперед монтировку и наудачу шагнул. Монтировка уперлась во что-то мягкое.
— Ы-ы-ы-ы? — спросила темнота.
— Ы-а-а-а-а.
— откликнулись оттуда же.
Кирилл выдохнул, отступил за дверь и с силой захлопнул ее, послав по всему подъезду многоголосое эхо. Вернувшись в квартиру, он на ощупь пробрался в спальню, упал на кровать и проспал до полудня. Его разбудил стук в железную дверь.
— Кто там?! — тяжело дыша спросил Кирилл, приоткрыв внутреннюю дверь, но оставив цепочку накинутой.
— Это я.
— отозвался Васька.
Вылетев прямо в носках на кафельный пол, Кирилл отодвинул засов и впустил сына.
Кажется, обошлось.
— Ты где был?! — набросился на сына Кирилл, ставя чайник на плиту. Жизнь, кажется, продолжалась.
— Гулял.
— ответил Васька, с иронией глядя на бутылку водки и раскиданные по столу катышки «Бородинского».
История ждёт вашей реакции
Дочитайте историю до конца, чтобы оставить реакцию
Страница 1 из 2
