Праздник непослушания

— Ты, значит, гуляешь, а я тут с ума чуть не сошел.

— буркнул Кирилл, закрывая водку и ставя бутылку в холодильник.

— Да незачем с ума сходить, папа. Все будет в порядке.

— вдруг брякнул Васька.

— Это как — в порядке? — Кирилл отмывал сыну чашку для чая, выудив одну почище из раковины.

— А ты погуляй со мной вечером, сам узнаешь.

— Ты что?! Человечину жрал?! — обомлел Кирилл, упустив из рук чашку. Раздался жалобный звяк разбившегося фарфора, осколки разлетелись по всему полу.

— Не жрал.

— честно глядя Кириллу в глаза, ответил сын.

— Никто не заставляет, кстати. Консервов навалом. Человечина — это были перегибы на местах, их мы уже исправили.

— Мы? — Кирилл оперся на подоконник, чтобы не упасть. Из оставшегося приоткрытым окна дул холодный ветер.

— Мы.

— Васька кивнул, подошел к окну и обвел рукой город.

— Кто это — мы? — Кирилл сглотнул, мучительно пытаясь сохранить ясность сознания.

— Да все мы. И ты тоже, папа. Не бойся, теперь все будет хорошо.

— улыбнулся Васька. Видя, что Кирилл не собирается ничего сказать, сын ткнул пальцем в стекло.

— Там — Васька нарисовал на стекле невидимый круг — такие же люди, у них даже интеллект никуда не делся. Они просто ауты все теперь. Все как один. Другой тип сознания.

— Васька обозначил несколько точек снаружи круга.

— А это мы с тобой неделю назад. Стоим и не знаем, что делать, потому что мы — чужие на этом празднике жизни. Не знаем и не понимаем, что движет человечество.

— Человечество? — ошарашенно спросил Кирилл, разглядывая чистенькую Васькину рубашку. Только что из стирки?

— Ага, все уже там. Одни отморозки типа нас остались.

— усмехнулся сын.

— Очевидная гуманитарная миссия — найти таких отмороженных и убедить их вернуться в лоно цивилизации.

— Это — цивилизация? — не веря своим ушам, сказал Кирилл. Взгляд его скользил по сыновней одежде: брюки свежевыглаженные, ботинки — черные, старательно начищенные, хотя и не новые. Чужие вещи.

— А чем это не цивилизация? — удивился Васька. Усевшись на табуретку у окна, напротив холодильника, он положил ногу на ногу и продолжил.

— В принципе-то ничего не изменилось, кроме общественных ценностей. Телевизоры, нынче, например, не в моде. Телевещания тоже, кстати, нет именно потому. Живое человеческое общение заменяет любое развлечение.

— И когда же они… — Кирилл проглотил «вы» — общаются?

— Ночью, конечно же.

— удивился сын.

— Когда же еще общаться-то, днем заняты все — либо спят, либо работают.

— И на какие темы? Как брюква уродилась?

Васька искренне захохотал.

— На самые разные. Да как обычно, только другим способом и в другое время суток. Проще попробовать, чем объяснять.

— А если я не хочу в толпу? — вдруг сказал Кирилл.

— Никто не заставляет.

— сказал Васька.

— только смотри, у нас кто не работает — тот не ест, системы денежно-вещевых отношений больше не существует, за ненадобностью. От каждого — по способностям, каждому — по труду.

— А почему ты, Василий, разговариваешь, а остальные только акают и ыкают? — опять сменил тему Кирилл — У них мощности мозга не хватает. Речевые центры заняты другим.

— уклончиво ответил Васька.

— Кстати, мама с Колькой уже у нас, передают привет.

— А что же сами не пришли? — подозрения Кирилла всё усиливались.

— Заняты.

— сказал Васька.

— День же. Работают. Вечером придут навестить. А может, ты сам к нам, а?

— Тут видишь, дело какое… соседи кота забыли.

— внезапно сказал Кирилл.

— Он, паршивец, мяукает там на балконе. Надо бы забрать.

Кирилл открыл створку, чтобы показать кота, высунулся по пояс из окна, оттолкнулся ногами и полетел вниз. Васька успел ухватить отца за потертые «треники», но синтетическая скользкая ткань не дала удержать захват на ноге, он только стянул с Кирилла штаны по колени, вместе с трусами. Сверкая ягодицами, Кирилл летел вниз и разглядывал собравшуюся у дома «группу поддержки».

— Пошли нах… — подумал он и наконец успокоился.