Проигрыши

Прошел коридором, освещенным яркими хрустальными шарами. Портреты знаменитых целителей провожали его взглядами. Один из них, противный тип в фиолетовом, спросил, что такая милая крошка делает вечером. Бледная дама в широкополой шляпе велела не горбиться. Поднялся на пятый этаж, нашел нужную дверь. И замер перед ней, внезапно осознав всю глупость своего прихода.

Дверь распахнулась — едва успел отскочить — и на пороге появился молодой… нет, скорей моложавый колдун с желтыми завитыми волосами.

— Ты за автографом, милочка? — воскликнул он, хватая Родольфуса за рукав и втягивая в палату. Ближайшая к входу кровать принадлежала, несомненно, ему: стена над ней казалась живой из-за множества колдографий этого типа. Миниатюрные копии желтоволосого кривлялись, подмигивали, поправляли костюмы (большей частью вычурные) и подписывали одну за другой множество открыток. Видимо, таких же, которыми была завалена вся прикроватная тумбочка.

Пациент выхватил из этой кучи несколько наугад, взмахнул ими, как веером.

— Итак… — он раскрыл ладонь и одно из перьев прыгнуло ему в руку. — «Малютке»… как там тебя?

— Бриджет, — выдавил Родольфус.

— Восхитительно! «Малютке Бриджет от удивительного, несравненного, потрясающего героя, прекрасного»… — он запнулся, поднял на Родольфуса растерянный взгляд, снова вцепился в рукав холеными розовыми пальцами. — А как меня зовут?

— Не знаю, — прошептал тот.

— Зачем же ты тогда пришла? — обиженно протянул любитель раздавать автографы. — Все, кто приходит сюда, знают, как меня зовут! Уходи и не возвращайся, пока не узнаешь!

— Да, да, — он высвободил рукав и шагнул прочь от этого типа. Но не к выходу, а в глубину палаты. Туда, где висела цветастая занавеска, по-видимому, отгораживавшая несколько кроватей. Подошел, отдернул…

Там они и оказались. Или это были уже не они?

По крайней мере, в стоявшей посреди отгороженного закутка бледной, исхудавшей женщине с совершенно седыми волосами не осталось ничего от шустрой девчонки-аврора. Муж ее спал на кровати, свернувшись клубочком, как часто спят запуганные, нелюбимые дети.

Родольфус подошел, положил ладони ей на плечи — острые и невозможно хрупкие. С Бриджет Алиса была одного роста, когда стоишь рядом — глаза в глаза, и наклоняться не надо… На скуластом, тонком и почти прозрачном лице они казались просто огромными. «Ореховая» радужка выцвела, стала какой-то мутно-желтоватой.

— Это я… — выдохнул, удивляясь собственной глупости. Даже если узнает — проблем не оберешься, а нет… На кой черт все это затеял? Чтобы стоять сейчас перед ней, понимая, что хочется только одного — сдохнуть? Прямо в эту минуту?

Алиса улыбнулась, протянула к нему ладонь — прямо как в тот раз. Сердце сжалось в горячую, рвущуюся из груди точку: узнала?

Сняла с его воротника приставшую пушинку, рассмеялась — бессмыссленно, как малыши смеются над чем-то, понятным только им. Осторожно высвободилась и повернулась, собираясь уходить.

— Подожди! — вытащил из кармана желтый комочек, протянул ей. Взяла, рассмотрела со всех сторон, все так же улыбаясь. И вдруг замычала, не разжимая губ, какую-то песенку.

«Вы-вер-нут-шля-пу-из-нан-кой-наве-ерх… И-вме-сте-с-то-бой-по-хо-ро-о-оня-ят!» — мысленно подставил он слова. Неужели?

— Алиса…

Даже не взглянула, бросила резинку на пол, ушла к окну, больше не обращая на гостя внимания. Родольфус прикинул — до окончания действия оборотки оставалось не больше получаса. Может, увидев его, она вспомнит? И черт с ним, со скандалом-переполохом. И с перспективой Азкабана тоже. Если Лорду слуга понадобится — еще раз вытащит оттуда, долго ли умеючи. Потому что вот так — нельзя! Невозможно!

«Нечестно»…

Хлопнула входная дверь.

— А Гилдерой у нас сегодня умница, — донесся из-за занавески гортанный, воркующий голос. — Вон сколько фотографий уже подписал! Давай-ка покушаем! Ну-ка, бери ло-ожечку…

Послышались тяжелые шаги, занавесь отъехала. Средних лет целительница окинула взглядом закуток, чуть задержав его на Родольфусе, прошла внутрь, склонилась над спящим Лонгботтомом. Взмахнула палочкой, сделала какой-то пометку в блокноте.

— А ты умница, девонька! — промурлыкала она. Родольфус не сразу понял, что обращается целительница к нему. — Их ведь почти никто не навещает, только бабка да малыш редко-редко! А ты, видать, подружка или родственница? Уж не бросай их, заходи почаще! Только сейчас выдь, погуляй с полчаса, пока я закончу.

— Хорошо, — буркнул Родольфус, поворачиваясь к выходу.

— Глянь-ко, не ты обронила?

Повернулся: целительница протягивала ему желтую резинку. Забрал, спрятал в карман.

Прошел к двери, не обратив внимания на капризное:

— Опять пришла? Теперь знаешь, кто я?

В коридоре на тумбочке лежали несколько папок — видимо, истории болезней этих, из палаты. Нашел нужную, сунул под мантию, даже не задумавшись, зачем это ему. Глупостью больше, глупостью меньше…

— Так что вчера было?

Язык с трудом ворочался. Голова гудела, будто ее на чемпионате мира вместо бладжера использовали.