Фандом: Гарри Поттер. Стоит ли любой ценой стремиться взять верх? И каково тому, кто в шаге от вершины понимает, что безнадежно проиграл?
50 мин, 58 сек 17881
— Всё рассказывать? — уточнил брат. Родольфус моргнул: кивнуть, не говоря о том, чтобы ответить, сил не было. — И как ты прямо с порога из погреба бутылку огневиски затребовал? И давай хлестать из горла, не дождавшись, пока действие оборотного закончится. Снейп — пришлось его позвать, один я бы не справился — чуть глаза не уронил, когда увидел тебя сразу с хреном и сиськами. Кстати, они у этой Бриджет ничего, а? Час он с тобой провозился. Куда ты его за это время посылал — умолчу из человеколюбия.
— А дальше? Ну?
— Фестралам хвосты гну! Потом Белла пришла, ты на нее наорал, назвал… тоже промолчу. У нее и спросишь, если рискнешь. Она ничего, посмеялась, велела тебя запереть, чтобы Лорду на глаза не попался. Не в настроении тот был на твои закидоны любоваться. Дальше по мелочи: фингал мне поставил, сдачи отхватил. Ты зелье-то пей, не стесняйся.
Родольфус отхлебнул вонючего зелья. Чуть не вывернуло, но в голове просветлело, да и руки перестали дрожать. И голос Рабастана больше не бил в уши тяжелой битой.
— Как сходил в гости, спрашивать не буду, понял, — продолжил тот. — Для всех остальных ты был в Лютном, развлекался. Кстати, — вспомнил брат, уже уходя. — Ту дрянь, что ты с собой приволок, я под диван зашвырнул. Ассио! Вот, — бросил он Родольфусу на колени светло-зеленую папку с эмблемой Мунго. — Изучай!
С первой страницы на него смотрела пухлощекая девчушка, родившаяся двадцать четвертого июля 1956-го года. Нетерпеливо пролистал. Сначала записи шли ежемесячно, потом реже; начиная с шестидесятого года — раз в несколько лет. Потом, после семьдесят четвертого, снова зачастили: переломы, ушибы и последствия заклятий. Понятно: учеба в школе авроров. Потом травм стало меньше, но последствия их — серьезней. Пару раз даже пришлось провести в специализированном «аврорском» отделении больше недели. Декабрь семьдесят девятого — первое обращение по поводу беременности. Надо же, примерно через месяц после их«волчьей ночки». Розоватые страницы перевернул все скопом, не заглядывая. С последней таращился младенец — точная копия малявки в самом начале. «Невилл Лонгботтом, 30 июля 1980». Рост, вес. Ерунда… Дальше, дальше… Декабрь восемьдесят первого… Написанные непонятным врачебным почерком заключения нескольких специалистов, отличающиеся только цветом чернил. А потом, долго, вплоть до чистых страниц, ежемесячное «без изменений».
Закрыл папку, прошелся по комнате — кажется, голова прошла совсем. И с чего он вчера сорвался? А тогда? И с Беллой еще сегодня объясняться… На всякий случай вытянул из памяти визит в Мунго, спрятал к остальным воспоминаниям, связанным с Алисой. И чертову резинку, которую Басти заботливо засунул в зеленую папку, туда же. Вместе с самой папкой. Незачем жене о некоторых вещах знать.
«А может, она что-то хотела скрыть именно от тебя? — вспомнились вдруг ее слова. — Вы раньше не встречались?»
«Быть не может!» — Родольфус снова и снова рассматривал первую из розовых страниц.
Быть могло. Более того — все сходилось. А если прибавить то, что до этого она была замужем лет пять, и детей у них не было…
Получалось, что этот… «недоизбранный»… его сын?
«Не может этого быть!»
«Может. Все сходится!»
Заглянул на последнюю страницу, где с колдографии беззубо улыбался младенец.
«Это мой ребенок!» — мысленно сказал себе. Потом повторил вслух, надеясь, что что-то шевельнется в душе, что проснется родительский инстинкт, заставив его моментально проникнуться тем, что у него уже черт знает сколько лет есть сын.
Родительский инстинкт крепко спал.
Пять шагов вдоль и столько же поперек. Выучил за четырнадцать лет, как же. Впрочем, другого занятия, как снова и снова мерить шагами свою камеру, у Родольфуса все равно не было. Газеты попадали к нему редко, и хватало их ненадолго. Впрочем, главное он знал: Лорд снова затаился, ничего не предпринимал, будто забыл о своих верных слугах, заточенных в самой страшной тюрьме волшебного мира. Впрочем, без дементоров она такой больше не была. Подумаешь: камни, сырость, холод. Зато никто не охотится за любой мало-мальски радостной мыслью. И можно думать о том, что Белла на этот раз в безопасности. И что рано или поздно их заключение закончится. И перебрасываться шутками с торчащим в соседней камере Басти.
А еще можно было думать об этом… О сыне…
Что ни говори, а мальчишка у него получился…
Получился, в общем. До сих пор хочется глупо улыбаться, когда вспоминает его в зале пророчеств. Как тот стоял рядом с Поттером, выставив палочку. И как закрыл собой эту рыжую, когда Белла пообещала выбрать ее для показательного «Круциатуса». Узнал сразу — а как не узнать, когда он выглядит копией матери? Рассматривал все время, пока Белла и Люц торговались с детишками. Искал свои черты. Не нашел, ну да и черт с ними. В конце концов, внешность — не главное.
Потом, правда, потерял его — до чертовой комнаты с мозгами. Да и там они больше бегали за Поттером, чем обращали внимание на остальных.
— А дальше? Ну?
— Фестралам хвосты гну! Потом Белла пришла, ты на нее наорал, назвал… тоже промолчу. У нее и спросишь, если рискнешь. Она ничего, посмеялась, велела тебя запереть, чтобы Лорду на глаза не попался. Не в настроении тот был на твои закидоны любоваться. Дальше по мелочи: фингал мне поставил, сдачи отхватил. Ты зелье-то пей, не стесняйся.
Родольфус отхлебнул вонючего зелья. Чуть не вывернуло, но в голове просветлело, да и руки перестали дрожать. И голос Рабастана больше не бил в уши тяжелой битой.
— Как сходил в гости, спрашивать не буду, понял, — продолжил тот. — Для всех остальных ты был в Лютном, развлекался. Кстати, — вспомнил брат, уже уходя. — Ту дрянь, что ты с собой приволок, я под диван зашвырнул. Ассио! Вот, — бросил он Родольфусу на колени светло-зеленую папку с эмблемой Мунго. — Изучай!
С первой страницы на него смотрела пухлощекая девчушка, родившаяся двадцать четвертого июля 1956-го года. Нетерпеливо пролистал. Сначала записи шли ежемесячно, потом реже; начиная с шестидесятого года — раз в несколько лет. Потом, после семьдесят четвертого, снова зачастили: переломы, ушибы и последствия заклятий. Понятно: учеба в школе авроров. Потом травм стало меньше, но последствия их — серьезней. Пару раз даже пришлось провести в специализированном «аврорском» отделении больше недели. Декабрь семьдесят девятого — первое обращение по поводу беременности. Надо же, примерно через месяц после их«волчьей ночки». Розоватые страницы перевернул все скопом, не заглядывая. С последней таращился младенец — точная копия малявки в самом начале. «Невилл Лонгботтом, 30 июля 1980». Рост, вес. Ерунда… Дальше, дальше… Декабрь восемьдесят первого… Написанные непонятным врачебным почерком заключения нескольких специалистов, отличающиеся только цветом чернил. А потом, долго, вплоть до чистых страниц, ежемесячное «без изменений».
Закрыл папку, прошелся по комнате — кажется, голова прошла совсем. И с чего он вчера сорвался? А тогда? И с Беллой еще сегодня объясняться… На всякий случай вытянул из памяти визит в Мунго, спрятал к остальным воспоминаниям, связанным с Алисой. И чертову резинку, которую Басти заботливо засунул в зеленую папку, туда же. Вместе с самой папкой. Незачем жене о некоторых вещах знать.
«А может, она что-то хотела скрыть именно от тебя? — вспомнились вдруг ее слова. — Вы раньше не встречались?»
«Быть не может!» — Родольфус снова и снова рассматривал первую из розовых страниц.
Быть могло. Более того — все сходилось. А если прибавить то, что до этого она была замужем лет пять, и детей у них не было…
Получалось, что этот… «недоизбранный»… его сын?
«Не может этого быть!»
«Может. Все сходится!»
Заглянул на последнюю страницу, где с колдографии беззубо улыбался младенец.
«Это мой ребенок!» — мысленно сказал себе. Потом повторил вслух, надеясь, что что-то шевельнется в душе, что проснется родительский инстинкт, заставив его моментально проникнуться тем, что у него уже черт знает сколько лет есть сын.
Родительский инстинкт крепко спал.
Проигрыш пятый, окончательный
Лето 1996 — лето 1997Пять шагов вдоль и столько же поперек. Выучил за четырнадцать лет, как же. Впрочем, другого занятия, как снова и снова мерить шагами свою камеру, у Родольфуса все равно не было. Газеты попадали к нему редко, и хватало их ненадолго. Впрочем, главное он знал: Лорд снова затаился, ничего не предпринимал, будто забыл о своих верных слугах, заточенных в самой страшной тюрьме волшебного мира. Впрочем, без дементоров она такой больше не была. Подумаешь: камни, сырость, холод. Зато никто не охотится за любой мало-мальски радостной мыслью. И можно думать о том, что Белла на этот раз в безопасности. И что рано или поздно их заключение закончится. И перебрасываться шутками с торчащим в соседней камере Басти.
А еще можно было думать об этом… О сыне…
Что ни говори, а мальчишка у него получился…
Получился, в общем. До сих пор хочется глупо улыбаться, когда вспоминает его в зале пророчеств. Как тот стоял рядом с Поттером, выставив палочку. И как закрыл собой эту рыжую, когда Белла пообещала выбрать ее для показательного «Круциатуса». Узнал сразу — а как не узнать, когда он выглядит копией матери? Рассматривал все время, пока Белла и Люц торговались с детишками. Искал свои черты. Не нашел, ну да и черт с ними. В конце концов, внешность — не главное.
Потом, правда, потерял его — до чертовой комнаты с мозгами. Да и там они больше бегали за Поттером, чем обращали внимание на остальных.
Страница 12 из 15
