Проигрыши

Подняла руку — обломанные ногти, кожа на запястье содрана — протянула к нему. Погладила по щеке. Родольфус спиной чувствовал изумление брата, Беллы, Крауча.

— Мне очень, очень тебя жаль, — прошептала. И ведь не врет, не рисуется, действительно жалеет. Не сочувствует, а именно жалеет — гадостно так. С едва заметной ноткой брезгливого превосходства над тем, кто заведомо слабее. Кого можно использовать и выбросить, на прощанье поблагодарив за помощь следствию!

Рванул ее к себе, не обращая внимания на протяжный, мучительный стон.

— Легиллементс!

Блок. Жесткий, тупой блок. Такие ставят ученики на первых занятиях, когда еще не знают про более тонкие способы защиты сознания. Или очень сильные маги, уверенные в том, что соперник уступает во всем. Лорд, помнится, не утруждал себя тонкостями, которым учил их.

— Ничего… у тебя… не выйдет.

Даже так…

Она что, совсем ни черта не соображает?! Не понимает, что иногда надо просто уступить? Что есть сила, против которой бороться бессмысленно — вроде едва не угробившегося их в лесу холода?

Вытащил, выскреб из потайных уголков души всю злость на нее. На дурацкий «Экспелиармус», сразу после того, как он спас их шкуры… На «угадай, как меня зовут»… На ее записку… На брезгливую, снисходительную жалость…

— Круцио!

А теперь слабо удержать защиту?

Снова взглянул в глаза, проходя дальше, сметая любую попытку помешать. Искал то, что ему было нужно, краем сознания отмечая, как отброшенные им за ненадобностью картинки-воспоминания вспыхивают факелами, съёживаются, сгорая, исчезая навсегда. Да, и то, как она проводит губами по его щеке… Как разворачивает, читает светло-сиреневую записку… улыбается и бросает ее в камин… Как берет на руки ребенка… Не это, не это сейчас главное!

— Всё! — Басти тряс его, выводя из ступора, совсем как он сам недавно Беллу.

— Э-э… Что?

— Совсем… всё, — брат взглядом указал на два тела на ковре. Том самом, где ярко-красные пятна смешивались с темно-красными.

«Нет… Нет, не может быть, так не должно быть! Ты не можешь просто так уйти! Ты должна»…

А потом были вспышки заклинаний и врывающиеся через дверь и камин авроры.

Пришел в себя только в камере.

Белла сидела у противоположной стены, уткнувшись лицом в ладони. Крауч у двери, бледный, растрепанный. Басти рядом с ним, шепчет что-то, по голове гладит. Идиоты все…

Ладно, как угодно, но надо их отсюда вытаскивать.

— Значит так… — заговорил, надеясь, что голос не подведет. — Против нас — только показания сумасшедших Лонгботтомов. А значит, почти никаких. Мы пришли туда, надеясь узнать о том, куда пропал Лорд. Так и есть, согласны?

Басти и Крауч кивнули, Белла никак не отреагировала.

— И застали их уже такими. Всё понятно?

Снова синхронный кивок.

— А еще лучше — я говорю, вы молчите и соглашаетесь. Ясно?

Белла, наконец-то, подняла голову:

— Ты уже поговорил… Поговорил, сволочь! — ее голос, и без того резкий, сорвался почти на визг: — Что, что эта дрянь сказала тебе?! Почему?! — и вдруг зарыдала отчаянно: — Ты всё, всё испортил!

Вскочила, подбежала к дверям:

— Я ни в чем, ни в чем не раскаиваюсь! Не надейтесь! Лорд вернется, обязательно вернется! И наградит тех, кто всегда был верен ему!

Дверь открылась, впуская черную тень и жуткий, мертвящий холод.

Четырнадцать лет холода, отчаяния и надежды на то, что когда-нибудь камни его тюрьмы разлетятся, даруя освобождение. И снов, в которых он то прятал в карман лимонно-желтую резинку, то раз за разом шагал в зияющий в сросшихся за века глыбах проём.

Проигрыш четвертый, обстоятельствам

Январь, 1996

Белла, наконец-то, устала болтаться по комнате, присела в кресло напротив Родольфуса. В каждом движении — торжество и уверенность в себе. «Я же говорила!»

Говорила. Изо дня в день, постоянно. Что Лорд обязательно вернется, что вытащит их из каменных мешков Азкабана, что наградит. Сначала не обращал внимания, потом начал постепенно прислушиваться. Потом поверил. А потом стало все равно, только картинка рушащейся стены и осталась. И, надо же, жена оказалась права.

— А не навестить ли нам наших безумных друзей? — рассмеялась вдруг она. Родольфус сначала даже не понял, о ком речь…

— Разве они еще живы?

Глупый вопрос, на самом деле. Если уж после поцелуя дементора тело может существовать годами… Существовать… Это слово не подходило, не желало увязываться с той, которую он помнил. Все эти годы — помнил. «Ты ничего не понял»… А что он должен был понять?

— Что же она тебе такого сказала, а? Ведь как сейчас вижу: сидел спокойно, шептался с ней… А потом взвился…

Какая теперь разница…

Поняв, что Белла все равно не отстанет, в двух словах объяснил, как Алиса сопротивлялась его попытке легиллименции. А потом — снова и снова слушал насмешки по поводу собственной бестолковости. Ладно, ерунда — главное, она с ним вообще разговаривает. А ведь когда-то казалось, что слова больше не скажет.

— А может, она что-то скрывала именно от тебя? — продолжила изощряться в остроумии Белла. — Какие-нибудь общие тайны?