Радуга над рекой

Нарцисса, увидев в зеркале, что Гермиона рассматривает её спину, усмехнулась и спросила:

— Нравится?

— Нет.

— А Белле нравилось.

— Это она сделала? — Гермиона подошла ближе и развернула её к себе. Ей хотелось утешить Нарциссу, но она не знала, как это сделать, чтобы не обидеть. Нарцисса ненавидела, когда её жалели.

— Да. Ей показалось, что это будет весело.

Нарцисса отстранилась и направилась к ванне. Закрыла кран и опустила воду в руку, проверяя, насколько она нагрелась. Потом сняла пижамные штаны и, довольно жмурясь, залезла в ванну. Волосы она так и не убрала, отчего светлые пряди намокли и потемнели.

— Когда мне было семь, она заперла меня на чердаке. Наше поместье было большим, к тому же лето — каникулы, а родителей целыми днями нет дома. Беллатрикс запретила домовым эльфам выпускать меня. Я целый день проплакала взаперти, а потом сестрёнка пришла и предложила сделку: я буду послушной, а она больше не станет меня запирать.

Гермиона, слушая Нарциссу, села на край ванной и, намылив мочалку, стала мыть Блэк. Гель для душа приятно пах розмарином и мелиссой. К Нарциссе хотелось прикасаться. Это желание могло быть сравнимым разве что с жаждой знаний.

— Эти шрамы — наказание? — спросила Гермиона.

— Поощрение. Беллатрикс всегда считала, что боль и наслаждение — две стороны одной медали. Ей нравилось мучить, а потом она утешала. О, как же Беллатрикс любила утешать! Всё время повторяла: «Мне так жаль, маленькая. Так жаль», а потом заявляла, что я во всём виновата. Иди ко мне, — внезапно попросила Нарцисса. — Мне холодно.

— Вода горячая.

— Ну и что? Мне всё равно холодно.

Гермиона покачала головой, но не стала спорить. Сняла джинсы с футболкой, потом бельё. Нарцисса всё это время наблюдала за ней и чему-то улыбалась. Гермиона забралась в ванную и села напротив неё, обхватив ноги руками. Она не знала, как себя вести, и смущалась. Смущение сменилось жалостью, а потом пониманием.

— Вы с Беллатрикс были близки? — спросила Гермиона.

И осознала: она не хочет знать ответ. Возможно, это была ревность, возможно — отвращение к Беллатрикс, а может, обычный страх того, что её неидеальный, но привычный образ Нарциссы разлетится вдребезги.

Это ведь так легко — разочаровываться в людях.

— Смотря что ты называешь близостью. Засыпали ли мы вместе — нет. — Нарцисса потянулась к ней и положила подбородок ей на колени.

Её лицо было раскрасневшимся, а глаза лукаво блестели. Она была похожа на ребёнка, задумавшего шалость. Или Сириуса. Не внешне, нет. В ней ощущался какой-то внутренний протест, тщательно оберегаемый и лелеемый. В Сириусе он тоже ощущался, даже после долгих лет, проведённых в Азкабане.

— Целовались ли мы? Нет.

Она протянула руку и убрала волосы, упавшие Гермионе на лицо, а потом поцеловала её. Поцелуй Нарциссы был жадным — ни намёка на нежность, словно она мстила ей за свою слабость.

Отстранившись, Нарцисса обхватила её лицо и прислонилась своим лбом к её.

Слишком близко.

Слишком большое доверие сквозило в этом жесте.

А потом она спросила:

— Спали ли мы вместе? Ты действительно хочешь это знать?

Гермиона долго молчала, не зная, что ответить. Слова казались лишними и бессмысленными. Решившись, она подалась вперёд и легко поцеловала её.

Нарцисса улыбнулась: ей понравился ответ Гермионы.

Дни по-прежнему тянулись невыносимо долго, октябрь подходил к концу, но Гермиона больше не ощущала себя бесполезной.

Она была нужна Нарциссе. Её потребность скользила во взглядах и улыбках, прикосновениях, порой настолько откровенных, что едва удавалось сдерживать стоны. Возможно, для неё это была игра, возможно, способ снять напряжение. Это была одна из многих тем, на которые они не говорили.

Молчать было удобно.

Как-то раз Нарцисса сказала Гермионе, что скука — самое страшное, что может произойти с человеком. С неудачами можно справиться, потери пережить, а раны исцелить. Скука, подобно яду, отравляла медленно, но верно.

— Я понимаю.

— Конечно, понимаешь. Ты тоже скучала, поэтому нам с тобой было так просто найти общий язык.

Гермиона попыталась отвернуться, скрывая смущение, но Нарцисса ей не позволила: обхватила ладонями лицо, согревая дыханием, целуя, зарываясь лицом в её растрёпанные волосы и что-то бессвязно шепча.

В этот миг в комнату вошёл Рон. Без стука распахнул дверь да так и замер на пороге: Гермиона и Нарцисса целовались. Он хотел что-то сказать. Быть может, окликнуть их или пошутить, вот только не получалось.

Рон понимал, что это не розыгрыш и не случайность. Сглотнув, он вышел, аккуратно прикрыв дверь. Прислонился к стене и зажмурился, пытаясь избавиться от навязчивого образа целующихся девушек.

Не получалось.

Мерлин! Ему никогда не приходилось бывать в таких ситуациях, и он понятия не имел, как себя вести.

Ссорить с Гермионой ему не хотелось, но и не закрыть глаза на случившееся он не мог.

Рон вспомнил, как несколько раз видел Нарциссу, покидающую рано утром комнату Гермионы. Он тогда не обратил на это внимание — думал, обычные девчачьи посиделки с болтовней и парой модных журналов.