Рони, дочь разбойника

И снова Бирк полетел ей навстречу, и она снова изготовилась для ответного прыжка, уже неизвестно какого по счету. Рони показалось, что всю жизнь она только и делала, что прыгала через пропасть, лишь бы не встретиться с Бирком.

И вот тут она вдруг увидела, что Бирк, приземляясь, зацепился ногой о камень, и услышала, как он крикнул, прежде чем исчезнуть в трещине.

Наступила тишина, только каркали вороны. Рони зажмурилась, ей сейчас хотелось лишь одного — чтобы всего этого не было. Зачем они прыгали, как полоумные? Уж лучше бы ей никогда не встречать этого Бирка.

Рони доползла до края пропасти, посмотрела вниз и увидела его. Он стоял прямо под ней, то ли на выступающем камне, то ли на обломленной балке, то ли еще на чем-то, что торчало из расколотой молнией стены, но лишь на ширину ступни, не больше. Там он стоял, а под ним была пропасть. Бирк шарил дрожащими руками по стене, надеясь нащупать неровность, за которую можно было бы уцепиться пальцами, чтобы не сорваться вниз. И он понимал, да и Рони тоже, что без ее помощи ему оттуда не выбраться. Он стоял бы там, пока силы его не иссякли, а потом, они оба это понимали, не стало бы на свете Бирка, сына Борки… — Не шевелись! — крикнула Рони.

— А что мне еще остается? — ухмыльнулся он в ответ. Но было ясно, что ему страшно.

Она торопливо размотала длинный плетеный ремешок, который всегда носила подвязанным к поясу. Он не раз выручал ее, когда она взбиралась на скалы или спускалась с высоких деревьев. На одном конце она сделала петлю, а другим обвязала себя вокруг пояса. Затем спустила конец с петлей Бирку и заметила, что глаза его радостно сверкнули, когда он увидел эту петлю.

Да, ремешок оказался достаточно длинным, этому борковскому щенку здорово повезло, подумала Рони и крикнула:

— Эй, ты, накинь эту петлю на себя, но не карабкайся вверх, пока я не скажу!

В ту ночь, когда Рони появилась на свет, молния отколола кусок зубчатой стены, и он, к счастью, так и лежал с тех пор у самого края пропасти. Рони заползла за него и крикнула:

— Валяй!

И тут же почувствовала, как ее бока стиснула затягивающаяся ременная петля. Было очень больно. Рони вскрикивала при каждом рывке Бирка, который карабкался вверх.

«Ремень меня, наверно, перережет пополам, и я стану, как наш замок, из двух частей», — подумала Рони и стиснула зубы, чтобы не застонать.

Но вдруг ремень разом ослаб — Бирк стоял над ней и глядел на нее.

— Здорово ты здесь улеглась, — сказал он.

— Ага, — сказала она.

— Надеюсь, больше прыгать не будешь?

— Нет, один раз мне еще придется прыгнуть, чтобы попасть на ту сторону. Должен же я все-таки вернуться домой, в замок Борки.

— Только скинь-ка поскорей мой ремешок! — приказала Рони и вскочила на ноги.

— Я не хочу быть с тобой связанной, понял?

Бирк тотчас сбросил с себя ременную петлю.

— Понял, — сказал он.

— Но теперь я все равно с тобою связан. Даже без ремешка.

— Уходи отсюда, слышишь! — крикнула Рони.

— Придумал тоже — «замок Борки»! Двигай отсюда!

Она сжала кулак и с размаху стукнула его по носу. А он засмеялся и сказал:

— Но чтобы больше этого не было, поняла? Ты спасла мне жизнь. Очень мило с твоей стороны. Спасибо!

— Уходи отсюда, тебе говорю! — заорала Рони и кинулась прочь, не оглядываясь.

Но когда она добежала до каменной лестницы, которая вела от крепостной стены ко входу в замок, она услышала, что Бирк прокричал ей вдогонку:

— Эй ты, дочь разбойника! Мы еще встретимся!

Тогда она повернула голову и увидела, как он разбегается для своего последнего прыжка.

— Надеюсь, ты и на этот раз туда загремишь, сын Борки, — крикнула Рони.

Однако все вышло еще хуже, чем предполагала Рони. Маттис впал в такую ярость, что даже его разбойники испугались.

Но поначалу никто ей не поверил, и Маттис, может быть впервые в жизни, на нее рассердился.

— Сочиняй себе небылицы сколько влезет, но такую чушь не смей выдумывать. Надо же, чтобы тебе это в голову влетело — разбойники Борки поселились в замке Маттиса! Вот слушаю тебя, и у меня от гнева прямо кровь закипает, хоть я и знаю, что ты все наврала.

— Нет, — сказала Рони, — я не наврала.

— И она снова начала рассказывать, что она узнала от Бирка.

— Ложь! — крикнул Маттис.

— К тому же у Борки нет сына. У него вообще детей нет. Это всем давно известно.

Разбойники сидели молча, никто не осмеливался нарушить молчание. Первым обрел дар речи Фьосок:

— Это, конечно, так, но все же люди болтают, что у него есть мальчишка. Его родила со страху Ундиса в ту грозовую ночь, ну, помните, когда у нас появилась Рони.

Маттис прожег его насквозь своим огненным глазом.

— И никто мне об этом ни слова не сказал? Ну, выкладывайте начистоту, что вы еще от меня скрываете.

Он обвел всех разбойников диким взглядом, схватил со стола сразу две кружки пива и с размаху швырнул их, облив всю стену белой пеной.

— Так что же выходит, борковский щенок бродит по моему замку?! И ты, Рони, разговариваешь с ним?!

— Это он со мной разговаривал.