Рони, дочь разбойника

И снова зарычав, как дикий зверь, Маттис схватил с блюда баранью ногу и шмякнул ею об стену так, что капли жира разлетелись во все стороны.

— И ты утверждаешь, что щенок Борки хвастался, будто этот шелудивый пес, его отец, поселился со своим сбродом в Северной башне моего замка?

Хоть Рони и боялась, что от ярости у Маттиса помрачится рассудок, когда он узнает все, она решила сказать ему правду: ведь иначе не вышвырнуть Борку и его людей из Северной башни.

— Да, и теперь наша Северная башня называется замком Борки. Вот так, папочка.

Издав еще более устрашающий вопль, Маттис сорвал с крюка котел с похлебкой и, размахнувшись, метнул его в стену, да так, что окатил кипящим варевом весь пол.

До сих пор Ловиса, не проронив ни слова, слушала да глядела на все, что происходило в зале. Но тут она рассердилась. Она схватила миску с яйцами, которые утром принесла с птичьего двора, и подошла к Маттису.

— На, швыряй, не стесняйся, только имей в виду, убирать все будешь сам, собственными руками, понял?

Маттис, вопя не своим голосом, стал кидать яйца одно за другим в стену, и белок с желтком стекали на каменный пол.

А потом он заплакал.

— Я жил спокойно, как лиса в норе, как орел в гнезде! А теперь… И Маттис кинулся на пол и стал кататься по каменным плитам и выть, как раненый зверь, и проклинать все, на чем свет стоит, пока это не надоело Ловисе.

— Стоп, хватит, — сказала она.

— Криком тут делу не поможешь. Вставай-ка лучше — все тебя ждут.

Голодные разбойники молча сидели вокруг стола. Ловиса подняла с полу баранью ногу и обтерла ее тряпкой.

— Не поваляешь — не поешь, вкусней будет! — сказала она примиряюще и стала резать мясо толстыми ломтями.

Маттис, злой, как черт, поднялся с полу и нехотя уселся на свое обычное место, но кусок не лез ему в рот. Он подпер руками свою лохматую голову, что-то бормотал себе под нос и время от времени так громко вздыхал, что слышно было в самых дальних углах зала. Тогда Рони подошла к нему, обняла его и прижалась щекой к его щеке.

— Не вздыхай, отец, — сказала она.

— Нужно только вышвырнуть их отсюда, и все.

— Легко сказать — вышвырнуть, — мрачно пробурчал Маттис.

Весь вечер разбойники сидели у очага и решали, как им быть. Как выгнать разбойников Борки из Северной башни, вот над чем ломал себе голову Маттис.

Но прежде всего он хотел понять, как эти негодяи, эти бродяги сумели пробраться в Северную башню, и ни один из разбойников Маттиса этого не видел. Ведь чтобы попасть в замок — хоть пешком, хоть на лошади, — надо непременно пройти через Волчью Пасть, где день и ночь стоят караульные Маттиса. И никто из них не заметил ничего подозрительного.

Лысый Пер захихикал:

— Уж не думаешь ли ты, Маттис, что они, гуляя в горах, подошли к Волчьей Пасти и приветливо сказали: «Пропустите-ка нас, приятели, мы хотим поселиться у вас в Северной башне». Хи-хи!

— Эй ты, мудрец, скажи-ка лучше, какой дорогой они прошли? А?

— Ну уж конечно, не через Волчью Пасть и не через крепостные ворота, — ответил Лысый Пер.

— Это ясно… Они обошли замок с севера, где у нас не стоит охрана… — А какого лешего там охранять? Там же нет входа в замок, одна отвесная скала. Может быть, они умеют, как мухи, ходить по стене? Так, что ли? А потом пролезли сквозь узкие бойницы? Да?

Но Маттису пришло что-то в голову, он пристально взглянул на Рони и спросил в упор:

— А что ты там делала?

— Я? Училась остерегаться пропасти, — ответила Рони.

Теперь она жалела, что ни о чем не расспросила Бирка. Тогда она, может быть, узнала бы, как разбойники Борки проникли в Северную башню. Но это было упущено.

Ночью Маттис расставил дозорных не только в ущелье, но и на стене у провала.

— От Борки всего можно ждать, — сказал он.

— Он еще, чего доброго, перемахнет, как бешеный бык, через пропасть и выгонит нас из замка.

Маттис снова схватил пивную кружку и швырнул ее о стену так, что клочья пены разлетелись по всему залу.

— Ловиса, я сейчас лягу в постель. Но не спать, — сказал Маттис, — а думать. Я должен решить, как их выгнать из замка. И горе тому, кто мне помешает… Рони тоже долго не могла уснуть. Почему ей так грустно? Почему все вдруг так изменилось в ее жизни? Почему? Этот Бирк… Как она обрадовалась, когда его увидела. Почему, когда ей наконец посчастливилось встретить ровесника, он должен был оказаться сыном Борки?

На другое утро Рони проснулась чуть свет. Однако отец ее уже сидел за столом и ел кашу, но каша в миске почти не убывала. Он мрачно подносил ложку ко рту, но при этом забывал, что надо раскрывать рот, и проглотить ему мало что удавалось. Он очнулся, только когда в зал ворвался Малыш Клипп, который вместе со Стуркасом и Тьёге стоял в ночном дозоре у пропасти, разделявшей замок на две части.

— Эй, Маттис, скорее, Борка ждет тебя! Он стоит на той стороне и орет как полоумный. Он хочет говорить с тобой.