Рука кормящего

— Учти, Гром, сегодня я пришел в последний раз! Ты понял!?

Грому отчетливо захотелось откусить Виктору ухо. Он метнул быстрый взгляд на лестницу и тихо сказал:

— Последний, так последний, Виктор, пожалуйста, не кричи — я не один. Подожди немного, я приоденусь и вынесу тебе деньги.

— Мне плевать кто там у тебя! Кого ты там прячешь, кто может оскорбиться моим появлением, а? Какую-нибудь шлюшку-наркоманку? Или выписал из деревни мамочку?

Теперь Виктор, невзирая на муки изнасилованного обоняния, пытался заглянуть Грому через плечо.

— Виктор, я прошу тебя… — Хорошо, хорошо… — владелец дома отступил.

— Я подожду тебя здесь, от мусоропровода не так несет как от тебя и твоей норы, неси поскорее денежки у меня еще куча дел.

Обрадованный Гром захлопнул дверь и жадно прильнул к полотну ухом.

Виктор, кажется, и вправду встал рядом с мусоропроводом. Ругнулся по поводу незакрытой крышки, клацнул зажигалкой — закурил. В щелку вполз запах дорогих сигарет.

Гром ждал. Он слышал, как Виктор два раза кашлянул, потом шаркнул ногой, растирая по полу окурок. Гром занервничал: пора бы уж… — Это что еще за… За оборванным удивленным возгласом Виктора последовали глухой удар, короткая возня и тишина… Гром осторожно нажал на дверь. На площадке — никого. Мигнула и погасла последняя искорка на закопченном кончике сигаретного окурка. Скорее всем своим нутром, чем обычным человеческим слухом Гром уловил глухой стон и шевеление внутри мусорного стояка, будто где-то далеко по шероховатому полу тащили окровавленную, влажную тушу… На устроенную Максом игру Гром не явился. Его отыскали в «Собачьем вальсе» и избили. Часа через три Грому стоило немалого труда уговорить Алекса подняться к нему в квартиру за деньгами. Ему вдвойне повезло, что Алекс поверил и пошел к нему один… — Алекс, ты не мог бы отойти подальше от двери? У меня собака… — Так сойдет? — мрачно поинтересовался Алекс, не сводя угрожающего взора с Грома.

— Более чем. Спасибо, вот так и стой, я через пару минут… Кровь в жилах ускорила бег, будто подогретая — прикрывая за собой дверь, Гром услышал знакомый тяжкий стон в железной кишке мусоропровода.

Стонущий почуял! Стонущий идет!

Незадачливый боксеришко стоит в полуметре от дыры и корчит из себя важную птицу… Возня, удар. Сквозь дикий крик — шорох одежды, треск костей, а затем — тишина.

Ну вот и все!

На сей раз Гром не счел за труд подойти к люку. Пышет жаром как из печной топки. Пересилив первый порыв рвоты, он заглянул в дыру. Ну и силища! Затащить в такое маленькое отверстие самого Алекса! Гром был восхищен. Он начинал любить живущего во тьме неведомого обжору. Любить и гордиться, словно своим собственным детищем. Из дыры отчетливо пахло Алексом. Даже смрад гниющей помойки не смог перебить запаха его дорогих духов… а в тихом, удаляющимся вниз стоне Грому послышались нотки благодарности.

— Приятного аппетита.

Ну, кто у нас следующий?

Гром потрогал налитый синяк под глазом.

Мария. Давно пора разделаться со старой сукой!

Решив с этим делом не тянуть, Гром позвонил в ее дверь и вдруг понял, что она не откроет. На работе. Днем все на работе. У кого она, конечно, есть… Интересно, куда и кем могли взять трудиться эту крикливую тварь?!

Пребывая в великом возбуждении, Гром торопливым шепотом начал перебирать имена своих врагов. Затем настала очередь врагов Макса. Всех их он решил познакомить с мусоропроводом на четвертом этаже. Со своим стонущим другом. Он им всем отомстит!

Его застали у Макса, и Максу сразу не повезло: как только он открыл дверь — ударом пули в грудь его, будто порывом ураганного ветра, внесло в комнату.

Опрокинув кресло, Гром кинулся на балкон. Сиганул со второго этажа и, расталкивая прохожих, помчался к своему дому.

За ним буквально по пятам следовали бойкие, крепкие ребята… Чьи? Да уже не важно! Мало он людей кинул? Может Алекса, а может и Лысого… Да плевать… Голова болела так, словно в нее уже засадили разрывную пулю. Гром удивлялся, что до сих пор может двигаться.

Вихрем он влетел в свой подъезд, словно кенгуру поскакал вверх.

— Стой, урод, все равно тебе некуда бежать!

Гром не оглядывался. Перепрыгивая через две ступени кряду, он стремился на четвертый этаж. Лестница стонала от топота сильных мужских ног, перила дрожали и глухо на басах гудели.

Лишь бы успеть! Лишь бы добраться! Своего кормильца он не тронет… Не тронет! Спрятаться там, а кто полезет — не жилец… Стонущий защитит… Бедра прошли без напряга. Больше всего Гром переживал за плечи, но надеялся, что Стонущий ему поможет… — Эй, Конь, он, кажись, туда занырнул!

— Ты чего лепишь? Упустил, гнида?! Башку отверну!

— Да клянусь тебе, туда он полез!

— Стреляй вдогонку, идиот!

Когда на площадке все стихло, из квартиры направо вышла худая женщина в тяжелом мохеровом халате. Стараясь не шаркать домашними шлепанцами по нечистому полу, подошла к мусоропроводу.

— Пьянь! — со злым отвращением крикнула в разверстую дыру Мария.