Сети Сатаны

Мои вещдоки уже вывалили на стол. Пистолет в фирменной упаковке и десяток видеокассет. Каждая из которых потянет мне на двадцать лет тюрьмы. Полиция! Недооценивал я их, работают как надо. Мне-то какая польза от их хорошей работы? И я понял, как запутался, как допустил ряд непоправимых ошибок. Нужно было проанализировать все мои действия и мысли. Зачем тащить с собой смертный приговор — кассеты, уничтожил бы, и все — меньше лишних вопросов. Зачем ехать на самолете, да еще в другую страну? Уехал в глухую деревню, и вообще никто не искал бы. Загнан, как зверь в западню. Лишить бы себя жизни, а заодно потащить за собой с десяток полицейских — «поздно пить нарзан, когда печень отвалилась». Я в наручниках, и взвод полицейских почетным эскортом провожает меня в свои владения. Как неосторожно! Мало того, что сам попался — спалил всю команду.

Меня даже не допрашивали, бросили в камеру. И вот уже томлюсь двое суток один на один сам с собой в четырех стенах. Что с ребятами, догадались ли уйти? Что говорить на допросе? Теряюсь в догадках и в собственных мыслях. Хуже нет, когда ничего не знаешь, а думаешь. Я думал и предполагал — вот они просмотрели все наши записи и сделали однозначные выводы, устроили засаду в моем доме и потихоньку вылавливают ребят. «Невыносимо!» Я бегаю, как ошпаренный, из угла в угол камеры — вот, наверное, потешается какой-нибудь тюремщик, наблюдая за мной в потайной глазок. С лязгом открывается дверь, за мной пришли. Вот он, первый допрос. Теперь я понимаю, почему они два дня без интереса относились ко мне. У них все неспешно делается. А куда торопиться?

Как можно заниматься каким-то маньяком, когда вся страна смотрит по телевизору чемпионат по футболу.

Моим делом занимается сам комиссар. Очень почетное дело, за это повышение дадут. А как же! За парня, который отправил на тот свет, по меньшей мере, 70 человек. Ну, хорошо, эти люди были бандитами, но ведь матери их об этом не знали! Много месяцев ждали правосудия над бандой террористов, и вот… Будет процесс громким и скандальным. На всю страну прославится комиссар. Какое там, на весь мир!

— А мы посмотрели Ваши фильмы, — вместо приветствия сказал комиссар и крепко, до боли в суставах, сжал мне руку. Дурацкая манера у некоторых людей — крепко жать руку. Неужели в этом есть особый кайф? Не люблю.

Я вопросительно посмотрел на него.

Веселый комиссар, с живыми угольками глаз и морщинками у висков от частого прищура.

Добрый такой, дядька, ему бы в детском саду няней работать.

— Очень занимательные съемки, — усмехнулся комиссар.

Молчу. Единственное, что могу пока сделать. Лихорадочно ищу выход из положения. Я нашел их, чтобы потом посмотреть. А, ну да, конечно, и для этого поехал в Колумбию, и вдобавок с пистолетом. Глупый вариант. Но другого не было.

— Не знаю, не видел, — очень убедительно отвечаю. Не думаю, что он поверил.

— Да? — удивился комиссар — Предполагаю, что одним из участников съемки были Вы.

— Разве? — продолжаю играть дурака.

— А я Вам сейчас покажу, — подхватив мою игру, комиссар нажимая клавишу видеомагнитофона. Одна из съемок — наш молебен на природе: висит человек, прибитый гвоздями к дереву, и я с рюмкой водки предлагаю ему выпить за наше здоровье. Камера приближается на все лицо и показывает меня во всей красе. Не узнает только слепой. «Гад, Маурисио! Для истории, для истории… Придурок».

Что можно сказать в оправдание, когда улыбчивый парень позирует на фоне висельника? «Это мой двойник»? Вообще маразм.

— Этот парень очень похож на меня!

— Редкое совпадение! — Комиссар ухмыляется весьма криво.

— Вы, наверное, коллекционируете кассеты с Вашими двойниками, — и при этом указывает на гору кассет, лежащих на столе.

Почему я их не сжег? За такую ошибку мало самого сжечь, а пепел развеять по ветру. Взяли как пацана с поличным, дальше отпираться невозможно.

— Хочу адвоката и русского консула!Потом немного подумал и решил:

одного адвоката будет более чем достаточно, потому что в России за такое расстреливают.

— Ничего рассказывать не буду, — на всякий случай сказал я.

— И не надо, — обрадовался комиссар.

— У нас и так все есть, — и он широким жестом богача еще раз указывает на кассеты. Вежливо отводят обратно в камеру. Что хотел от меня комиссар, зачем приводили на допрос, у него и так все есть? Для того, чтобы потешить свое самолюбие? Что говорить, он крут.* Первое, что я увидел в своей камере, — родные лица в полном составе.

— Ты что натворил! Ты предал нас! — подступает ко мне с кулаками Генка.

— Нет. Нет. Я сейчас все объясню!

— Выкручиваться будешь? — это уже Семен говорит.

— Меня взяли неожиданно!

— Ну конечно, по пути в Колумбию! Ты предал нас. На кой черт не уничтожил кассеты? Почему не оповестил нас? Свою шкуру спасал?Я сник. Нет оправдания всем ошибкам, которые допустил. Единственная милость, которую сейчас заслуживаю, - смерть. Самое страшное — мои товарищи по оружию разделяли это мнение! Совершенно не абстрактно: «Тебя мало убить». Это было решение окончательное и не подлежащие возражению.