Сети Сатаны

Приговор. Потому что уже начался обряд приношения в жертву.

Я умру, как все наши «жертвенные овцы». Мои друзья, мои бывшие друзья уже разрывают мою рубашку, чтобы сделать из нее веревки, и привязывают мои руки к нарам, изображая из меня распятие. Я умру, и во мне страх перемешивается с раскаянием. Мне страшно умереть, но я умру от рук моих товарищей. Я люблю их и ненавижу. Из остатков тряпья от моей рубашки мне делают кляп в рот, чтобы не кричал от боли. Смотрю с мольбой, но нет мне прощения и пощады.

— Господи, услышь нас, — тихо говорит Генка, и я вижу, вижу первый раз в жизни, как он плачет.

— Мы собрались здесь не по своей воле, но не имеем другой возможности. Мы собрались сейчас в последний раз, чтобы отдать тебе последнюю дань и честь. Приди и встреть нас. Встреть нас лично, скоро мы будем в твоих рядах.

Я обвел затравленным взглядом всех. Они плачут! Семен — тихо и скрывая слезы, Димка рыдает откровенно, несдержанно, Генкины слезы торжественны, как в храме Сатаны. А Маурисио, не все понимая, смотрит на происходящее и тоже готов разрыдаться. Что Генка хочет? Он собрался порешить всех?

— Господи, ты говорил нам: «Все, что не от бога — это от Меня»! Как ты смотришь на предательство? Предательство священно? Но почему нам так больно — нас предал наш брат! Зачем тебе такие воины, которые предадут тебя? Прошу, тебя сделай из этого человека, — Генка уничтожающе посмотрел в мою сторону, — прошу, тебя! Сделай из него спицы твоей колесницы.

Он недостоин большего. Генка медленно подходит ко мне. Сейчас? Сейчас он умертвит меня! Боже! Я вижу, как он достает из ботинка припрятанный перочинный нож, и режет мне живот от самого паха до груди. Мне больно, но я не теряю сознание. Видимо, Дьявол хочет, чтобы я собственными глазами увидел свои внутренности. Я вижу, как мой кишечник медленно вываливается из кровоточащей раны и сползает вниз, к бетонному полу. В памяти вспыхнула картинка нашей последней вечеринки в компании с «ладроном» — он тоже с ужасом смотрел на свои кишки позабыв боль. Как он не сошел с ума? Как я не сошел с ума?

— Повелитель, прими слугу своего и дай ему, что заслужил, — Генка уже не плачет, и голос его тверд, как сталь.

— Не вправе мы судить его, это только в твоих силах. Отдаем его в твою власть!

Он повернулся к притихшим товарищам. Достал из кармана сигарету и разорвал ее. Из сигареты выпало на его ладонь несколько драже. Раздал их всем и оставил одно себе.

— Выпейте! — приказал тоном, не допускающим возражений.

— Мы умрем с нашим братом и во славу нашего Господа.

Никто не посмел противиться, проглотили таблетки.

И заговорил с нами Сатана.

— Воины мои! Я жду вас, чтобы возвеличить и поднять над миром. Вы нужны мне, вы доказали свою преданность. Смело идите за мной, и вас ждут великие дела в моих владениях. Вы, как Апостолы земные, несете чистые и светлые мои идеалы. Да будет адский свет освещать вам дорогу тысячелетия, до дня великого Армагеддона. Вы отныне — Архангелы смерти, носители очищения, Генералы моей армии.

Генка говорил хрипло. Под воздействием сильного яда плотно взбитая пена обильно выделялась на его губах. Он шатался, но стоял на ногах. Уже все упали и бились в предсмертных конвульсиях, а он стоит, одержимый и возвышенный, как истинный генерал армии Тьмы. Смотрю, как умирают мои товарищи, не в силах видеть это. Кровь сочится из моей смертельной раны, я умру гораздо позже, но прежде сойду с ума. Сознание туманится, и я проваливаюсь в пустоту.

Бреду прямой дорогой в Ад, там мое место и вечное наказание. Нет сравнения между терзанием плоти и терзанием души.

Сквозь пелену савана смерти я чувствую, что не умер, а повис между жизнью и небытием. Неужели наш бог дал мне именно это наказание? Не умереть и не жить. Но я выжил. Врачи долго боролись, они сделали невозможное — спасли меня от смерти.

А кто спасет меня от душевных мук?… Как мне нести в себе это?! Мне досталась самая тяжкая участь — жить.