Странно и страшно писать вот так, превращая все в буквы, ведь это моя жизнь! Дневников я никогда не вел, но то, что сейчас происходит со мной, просто вынуждает меня…
23 мин, 36 сек 14249
Сам не заметил, как, предавшись воспоминаниям, уснул. Как это все-таки сложно — писать, когда нет опыта. Смотрю на свои записи, и кажется, что написано так мало, а ведь здесь целый вечер работы. Занятие письмом заставляет пересмотреть свои взгляды на прочитанное в юности. Это сейчас все пишется речетописами, а то и еще более сложными системами, слизывающими мысли. А вот я, будучи изолирован и ограничен, вспоминаю опыт предков.
Жителей надземных сфер на лечение отправляли в «родные места», аргументируя это результатами исследований о пользе ностальгических воспоминаний. Меня отправили в Москву, но из-за ошибки, или же для экономии моего времени, направили меня на одну из самых крайних станций, и потому я так и не увидел города, где раньше работал. Меня встретили люди в форме почтовой организации, с морщинистыми, показавшимися мне неприятными, лицами, седыми, взъерошенными бровями и кожей, отливающей бордовым оттенком. То, что я был своего рода ценной посылкой, меня нисколько не волновало. Но отношение почтовых служащих обидело. Как только отсек моего транспорта разгерметизировался вместо приветствия меня быстрыми, механическими действиями усадили в кресло-каталку, плавающую на воздушной подушке. В ноздри мне воткнули смазанные чем-то шланги, а затем главный из компании, продиктовав форму получения, включил у моего кресла гравитационный модуль, приковавший меня к нему не хуже, чем в старину ремни крепления у буйнопомешанных, и в таком состоянии доставил к перрону межстанционного сообщения. Поездка была первым приятным впечатлением, полученным мной на Земле. Мне вспомнилось, как я катался на старых добрых сверхзвуковых поездах. Оказывается, этот вид транспорта еще сохранился. Когда через пару секунд после отправки поезд остановился около ожидавший меня станции, я смог раскрыть глаза. Помню, что долго ничего не видел из-за окутавшего меня со всех сторон сияния. Слева, насколько хватало глаз, раскинулась величественная ледяная пустыня, над собой и чуть позади я увидел кажущийся бесконечным, тянущийся в самый космос шпиль сообщения с одной из надземных сфер, а справа радужными пятнами переливался защитный купол.
Меня прервали. Гудение наполнило комнату, и вибрации, распространяющиеся по всем поверхностям, указали на то, что пора завтракать. За последнюю неделю я привык слушаться, ведь за любое неповиновение меня наказывали. Я не хочу еще целый день пролежать парализованным, видя, как он «кормит» меня, воткнув через живот в желудок иглу с пищекапельницей. От одного воспоминания бросает в дрожь. Но еще рано описывать моего«лечащего врача», чудо совмещения робототехники и медицины.
Не хочу думать о нем. Не хочу думать о том, что ждет меня после обеда. Я просто опишу завтрак. Пока в особняке был служащий, он приносил мне все то, чего я хотел, а позднее мне пришлось самому вбивать заказы. Интересный опыт — теперь я знаю, как мы питаемся во время вирт-сна. В окошке Гипедора я видел, как на пронумерованные тарелки выливается черный крем, как он остывает, как к нему тянутся сотни маленьких лезвий, подстригая до формы желаемого блюда, после чего черную скульптуру просвечивают полоской из радужных лучей, чем-то напоминающей луч сканера, и, наконец, в различные части уже цветного блюда шприцами вливаются загустители, создающие различную фактуру.
Понимаю, как смешно писать все это, повторяя описания, доступные в сети, но я прячусь за этими буквами. Пока я пишу, ничего не происходит, и единственное, о чем я думаю, это как описать красивее. Но время идет, и если я не продолжу свою историю, рискую не успеть рассказать ее целиком… С завтраком закончу. Ел я вкусно.
После того, как за мной закрылся входной шлюз, меня встретил приветливый, пожилой обеспечитель особняка, как оказалось, единственный кроме меня человек в этом месте. Его звали Оир, и, к моему изумлению, он не имел серийного номера. Он с женой, умершей чуть больше полугода назад, были представителями того странного меньшинства, что отказались от программы…
Вот пишу сейчас, и понимаю, что, хотя в этой главе хотел описать особняк, упомянув Оира, просто обязан рассказать о нем подробнее. Этот человек, ставший для меня чем-то значимым, лучше всего поможет вам понять то, как я чувствовал себя в стенах особняка. И я уверен, что узнать его вам будет так же интересно, как в свое время было мне.
Жителей надземных сфер на лечение отправляли в «родные места», аргументируя это результатами исследований о пользе ностальгических воспоминаний. Меня отправили в Москву, но из-за ошибки, или же для экономии моего времени, направили меня на одну из самых крайних станций, и потому я так и не увидел города, где раньше работал. Меня встретили люди в форме почтовой организации, с морщинистыми, показавшимися мне неприятными, лицами, седыми, взъерошенными бровями и кожей, отливающей бордовым оттенком. То, что я был своего рода ценной посылкой, меня нисколько не волновало. Но отношение почтовых служащих обидело. Как только отсек моего транспорта разгерметизировался вместо приветствия меня быстрыми, механическими действиями усадили в кресло-каталку, плавающую на воздушной подушке. В ноздри мне воткнули смазанные чем-то шланги, а затем главный из компании, продиктовав форму получения, включил у моего кресла гравитационный модуль, приковавший меня к нему не хуже, чем в старину ремни крепления у буйнопомешанных, и в таком состоянии доставил к перрону межстанционного сообщения. Поездка была первым приятным впечатлением, полученным мной на Земле. Мне вспомнилось, как я катался на старых добрых сверхзвуковых поездах. Оказывается, этот вид транспорта еще сохранился. Когда через пару секунд после отправки поезд остановился около ожидавший меня станции, я смог раскрыть глаза. Помню, что долго ничего не видел из-за окутавшего меня со всех сторон сияния. Слева, насколько хватало глаз, раскинулась величественная ледяная пустыня, над собой и чуть позади я увидел кажущийся бесконечным, тянущийся в самый космос шпиль сообщения с одной из надземных сфер, а справа радужными пятнами переливался защитный купол.
Меня прервали. Гудение наполнило комнату, и вибрации, распространяющиеся по всем поверхностям, указали на то, что пора завтракать. За последнюю неделю я привык слушаться, ведь за любое неповиновение меня наказывали. Я не хочу еще целый день пролежать парализованным, видя, как он «кормит» меня, воткнув через живот в желудок иглу с пищекапельницей. От одного воспоминания бросает в дрожь. Но еще рано описывать моего«лечащего врача», чудо совмещения робототехники и медицины.
Не хочу думать о нем. Не хочу думать о том, что ждет меня после обеда. Я просто опишу завтрак. Пока в особняке был служащий, он приносил мне все то, чего я хотел, а позднее мне пришлось самому вбивать заказы. Интересный опыт — теперь я знаю, как мы питаемся во время вирт-сна. В окошке Гипедора я видел, как на пронумерованные тарелки выливается черный крем, как он остывает, как к нему тянутся сотни маленьких лезвий, подстригая до формы желаемого блюда, после чего черную скульптуру просвечивают полоской из радужных лучей, чем-то напоминающей луч сканера, и, наконец, в различные части уже цветного блюда шприцами вливаются загустители, создающие различную фактуру.
Понимаю, как смешно писать все это, повторяя описания, доступные в сети, но я прячусь за этими буквами. Пока я пишу, ничего не происходит, и единственное, о чем я думаю, это как описать красивее. Но время идет, и если я не продолжу свою историю, рискую не успеть рассказать ее целиком… С завтраком закончу. Ел я вкусно.
После того, как за мной закрылся входной шлюз, меня встретил приветливый, пожилой обеспечитель особняка, как оказалось, единственный кроме меня человек в этом месте. Его звали Оир, и, к моему изумлению, он не имел серийного номера. Он с женой, умершей чуть больше полугода назад, были представителями того странного меньшинства, что отказались от программы…
Вот пишу сейчас, и понимаю, что, хотя в этой главе хотел описать особняк, упомянув Оира, просто обязан рассказать о нем подробнее. Этот человек, ставший для меня чем-то значимым, лучше всего поможет вам понять то, как я чувствовал себя в стенах особняка. И я уверен, что узнать его вам будет так же интересно, как в свое время было мне.
Страница 2 из 7
