Синдром Глории

— Даже не говори про это, — перебил он меня. — Лучше зайдём ко мне — я поставлю вещи; и поговорим обо всём интересном.

Мы сели в машину. Грегор рассказывал мне про всякие интересности, происходившие с ним в поездке; я слушала, смеялась, но мысли о той женщине снова вернулись ко мне. Я видела её лицо, это изображение сменялось блеском шерсти чучельной собаки. «Блеск, — подумала я. — Ей нужен был блеск». Дальше голова отказывалась работать, словно говорила: «Эй, подруга! Отвлекись, ты же рядом со своим другом и в вашем распоряжении два с половиной дня и уйма мест, которые только и ждут вас!»

Я твёрдо решила отогнать от себя мрачные мысли вплоть до того времени, когда мне должна была позвонить Мелинда Бреугольт.

— А я здорово поспорил с продавцом, когда выбирал тебе подарок. Я сказал ему: «Что-нибудь красивое и мощное», а он показал какие-то игрушки… И гравёр тоже насмешил…

— Гравёр? — переспросила я.

— Да, гравёр, — Грегор прямо-таки гнал машину по пустому шоссе. — Но я лучше тебе всё на месте объясню, — и он засмеялся.

Чуть позже, когда мы приехали домой к Грегору, я всё-таки не выдержала:

— Помнишь, Грегор, когда я спрашивала у тебя про ассоциации с красным цветом?

— Помню. А ты придумала ещё что-нибудь на эту тему? — Мирандер затащил чемодан в прихожую и внимательно посмотрел на меня своими грустными чёрными глазами.

— А блеск — это слава?

— Да, и плюс ко всему ещё и популярность. «Блеск славы» — красиво звучит.

Мирандер вытащил из чемодана чёрную коробочку и протянул мне.

— Только осторожно, — прибавил он. — Это — твой друг.

Я открыла коробочку, и у меня подкосились ноги. Я села на диван и аккуратно достала из неё небольшой, но очень красивый пистолет. С благоговением я рассматривала подарок, сжимая его в слегка дрожащих от радости руках. Из-за блеска металла я даже не сразу разобрала надпись, выгравированную на его стволе: «From G.M. to G.M.»

— Здорово ты придумал, — сказала я Грегору. — Ведь и правда: у нас с тобой совпадают инициалы.

— Предлагаю на днях съездить за город и пострелять, — развеселился Грегор.

— Я не очень-то умею, — призналась я со стыдом. — Родители брали меня пару раз с собой на охоту, но оружие в руки не давали. Боялись, что если услышу враньё, да ещё ружьё в руках окажется, убью на месте.

— Напрасно они так думали, — со своей обычной уверенностью сказал Мирандер. — Если оружие в руках у умного человека, то он не станет понапрасну растрачивать патроны. Кстати, вот они. Несколько магазинов, — он открыл секретное отделение в коробочке.

— И все боевые?

— Конечно.

Я помолчала, разглядывая пистолет. Снова вспомнилось чучело собаки. Хотелось всадить в него несколько пуль.

— Грег, — сказала я. — Я, кажется, начинаю понимать смысл этого подарка. С его помощью я стану лучше контролировать свои эмоции при лжи, так?

— Абсолютно так, милая. Ты подумаешь: «Что мне до этого человека — я могу убить его хоть сейчас, не вопрос. Но вот стоит ли это делать?»

Грегор встал с дивана, прошёлся по комнате. Посмотрел в окно, подошёл к своему любимому предмету в доме — роялю. Открыл крышку и нажал пару клавиш. Закрыл крышку, снова подошёл к дивану, на котором сидела я.

— Знаешь, Глор, — сказал он, — я давно уже вывел одну аксиому. Ты, наверное, догадываешься о её содержании.

Я отложила пистолет и внимательно посмотрела на Мирандера.

— Все лгут, — сказал Грегор, и глаза его блеснули.

Сижу в кресле и смотрю, как однообразно и усыпляющее кивает то ли мне, то ли небу единственная видимая ветка старого сухого дерева возле дома Мирандера. Друг мой живёт в тихом престижном районе города, поэтому даже в праздники здесь не услышать пьяных голосов и песен. Только изредка с трудом можно услышать, как задевают асфальт чьи-то низкие каблуки — высокие давно уже вышли из моды. Здесь считают, что искусственно увеличивать рост — значит завышать мнение о себе не самым умным способом. О себе люди не лгут, а вот о других… Вот почему я терпеть не могу разговаривать с кем-то о «третьем лице».

Грегор дремлет, лёжа на спине. Он дышит почти незаметно, и улыбки на его лице нет. Как ни странно, он никогда не улыбается во сне.

Может быть, и он уже мёртв… Как он сейчас похож на покойника! Такое гордое выражение лица, восковая неподвижность. Я ловлю себя на мысли, что созерцать неподвижного человека куда интереснее, чем спешащего куда-то, скачущего, размахивающего руками. Только в моменты сна мы сбрасываем с себя слой лжи и делаемся настоящими. Вот почему нередко спокойные внешне люди нервно спят — с криками и метаниями, отбрасыванием одеяла и всем таким прочим.

Грегор Мирандер вовсе не тот «идеальный парень», «добрый малый», каким его себе представляют несведущие люди. Он жёсткий человек. Скажу без хвастовства, что я — одна из немногих, к кому он хорошо относится, и приведу такой случай.

Как-то в один из выходных Грегора нас пригласил в гости один его знакомый. Он, вместо того, чтобы поговорить о чём-нибудь лёгком, завёл речь о работе.