Снова разжечь

Около одиннадцати Джон находит пару резиновых перчаток, должно быть, оставленных миссис Хадсон, и атакует мойку, надраивая её до блеска. Затем переходит к холодильнику. Шерлок появляется в дверях ванной, лишь когда Джон перебирается туда и выгребает клочки туалетной бумаги, различных пакетов и другого мусора, который Шерлок бросил обратно в шкаф вместо мусорного ведра. На нем шёлковые пижамные штаны и футболка.

Джон смотрит на него.

— Это моя футболка.

Шерлок смотрит в ответ.

— Нет… нет.

— «Пятнадцатый ежегодный съезд врачей Великобритании в больнице Св. Варфоломея»? — спрашивает Джон. — И это не моя футболка?

— Ты выбросил её. А я не привык избавляться от вполне ещё годных вещей, так что реквизировал её. Могу я воспользоваться туалетом?

Джон молча открывает и закрывает рот. Он хочет ответить, что гардероб Шерлока наполнен вещами, стоимость которых превышает годовую зарплату Джона, но не может ничего сказать от странного ощущения, поселившегося внутри. Поэтому он просто встаёт и проходит мимо Шерлока, возвращаясь на кухню. Шерлок максимально отступает, пропуская его и избегая даже малейшего контакта. Джон понятия не имеет, что и думать об этом.

Он готовит обед. Бросает рис в кастрюлю и достает полпачки замороженных овощей, чтобы те растаяли. У них осталось всего два яйца. Придётся идти в магазин.

Звучит скрипка. Джон помешивает яичницу.

Шерлок продолжает играть. Мелодия кажется несколько тоскливой, хотя, возможно, это просто ощущения Джона. Он накрывает на двоих: вилка, стакан, салфетка. Брызгает масло, и Джон сдавленно ругается, когда оно попадает на запястье.

Джон выключает плиту и пускает воду, подставив под струю обожжённую руку. Скрипка умолкает. Готовый рис исходит паром, и Джон промывает его под водой. Звучит щелчок захлопываемого скрипичного футляра.

Джон ставит две тарелки с рисом на стол. Шерлок стоит в гостиной, наблюдая за ним.

Джон садится и машет рукой на еду.

— Давай пообедаем.

Шерлок медленно проходит к столу, замирает возле него и смотрит на Джона. Потом так же медленно присаживается.

— Я сожалею о своей вчерашней несдержанности, — говорит Джон.

— Твоё поведение вполне объяснимо, учитывая обстоятельства, — отвечает Шерлок. — Ты живёшь в постоянном стрессе.

— Нет, это было неприемлемо, — говорит Джон. Шерлок смотрит на руки Джона: костяшки побелели от того, с какой силой он сжимает вилку. — Думаю, сейчас подходящий момент, чтобы подчеркнуть, насколько я благодарен, что ты впустил меня и моего сына в свой дом в это нелёгкое для нас время.

Шерлок откидывается на стуле и складывает руки на груди, не отрывая взгляда от Джона.

— Я понимаю, что так долго уходить от разговора было незрело с моей стороны, — продолжает Джон. — Но, думаю, нам стоит установить несколько основных правил. Поговорить. Чтобы развеять… недосказанность.

— Это понятно, — повторяет Шерлок. — Учитывая все обстоятельства.

— Я хотел бы, — запинаясь, говорит Джон, — чтобы мы снова… стали друзьями.

— Конечно, — бормочет Шерлок.

— Также я предпочёл бы, чтобы ты не пытался вовлечь меня в разговор о… — Джон замолкает, откашливается и принимается частить, — моей-умершей-жене.

— Да, — соглашается Шерлок. — Больше никогда, Джон.

— Ты сбрендил? — спрашивает по телефону Гарри. — Окончательно крыша поехала?

— Больше мне некуда податься, — отвечает Джон. — В Лондоне. Хэмиш учится здесь, и моя работа тоже здесь… Что, по-твоему, мне оставалось делать?

— Например, не идти к своему бывшему! — кричит она. — Ты что, живёшь у него уже месяц?! Как ты ещё не прикончил его?

— Гарри, прошло уже семь лет, — говорит Джон. — Достаточно времени для того, чтобы мы оба остыли и забыли обо всём.

— О, да, — саркастично выплёвывает Гарри. — Ведь это не ты звонил мне пьяный в стельку два года назад, когда вы с Мэри капитально разосрались и вместо того, чтобы говорить о проблемах своего брака, ты, в конечном итоге, плакался о том, что этот бесчувственный ублюдок разбил тебе сердце пять лет назад.

Ещё больнее было думать о ссорах с Мэри, чем даже о тех моментах, когда у них была идиллия. Он ненавидит чувство вины, которое каждый раз затапливает его с головой и не даёт вдохнуть. Мэри — женщина, которую он поклялся любить и защищать… Женщина, которую он подвел, поскольку неминуемо рушил всё, что когда-либо любил.

— Мне пора, — бросает он в трубку и прерывает звонок. Затем отшвыривает телефон и закрывает лицо ладонями, стараясь взять себя в руки и спокойно вдохнуть. Но слёзы не останавливаются.

Он должен вести себя тихо. Быть тихим и спокойным, потому что Хэмиш дома.

Каждый день Хэмиш делает заметки для школы в своём личном журнале. Джон знает, что не должен подглядывать, но Хэмиш все ещё не слишком разговорчив. Он подолгу сидит в гостиной и собирает из лего звездолет, вжикая себе под нос, а Джон корпит над счетами за столом.