Страшные сны Воронова

Ярость — первое, что он почувствовал, когда проснулся. Он ненавидел этого тупого бабника всем своим сердцем, ненавидел себя, ненавидел всё вокруг. Книга, с которой он заснул, беспомощно ударилась об пол, когда он встал, чтобы налить себе стакан воды, в надежде, что это успокоит его огнём горящее горло.

У него была надежда только на глупость этого старого охранника и плохой нюх вредной сучки, которая уже успела облаять его днём.

Антон оделся, в этот раз он никуда не спешил. За окном мела метель, закутавшись получше в шарф, парень вышел на улицу, закрывая уши руками. Непроглядную темноту нарушал свет единственного фонаря, на который парень и ориентировался. Этот фонарь стоял как раз напротив калитки в сторожку.

Воронов был уверен, что калитка была закрыта лишь на щеколду, когда они приехали, но теперь на ней висел замок. Собака залаяла, как только он приблизился, сквозь щель между досок он увидел открытую дверь в сторожке и силуэт мужчины с ружьем.

— Олег Дмитрич? Пустите, пожалуйста, это я — Антон, — парень дружелюбно помахал сторожу рукой.

— Что тебе нужно? — без прежнего радушия отозвался Олег Дмитрич.

— У меня закончились дрова, которые принёс Максим, а где у них дровник, я не знаю. Думал, может, вы позволите мне взять парочку ваших до утра?

Прогремел выстрел. Собака пуще прежнего залилась лаем.

— В следующий раз буду стрелять по тебе. Убирайся прочь, нечисть! — крикнул сторож, потрясая для убедительности ружьем. Антон возненавидел Максима ещё больше. Этот урод, наверное, предупредил старика.

Что делать, пока в его планы не входило умирать. Он повернулся лицом к тёмной, всеобъемлющей буре и застонал от бессилия. Есть ли смысл искать кого-то посреди разбушевавшейся стихии?

В посёлке у него точно не было шансов, никто не приехал в эту ночь, кроме него. Но вне его, где-то на дороге, по которой приехали они с Максимом… возможны ли случайные путники? Днём, когда они ехали сюда, мимо них лишь пару раз пронеслась, громыхая музыкой чужая машина. Какова вероятность, что сейчас, посреди ночи, в метель кто-то решит прогуляться за город?

Но выхода у него не было. В груди лёгкие горели, будто их кто-то выжимал огромной невидимой рукой. То, что он умрет не получив своего, было само собой разумеющимся, как то, что снег холодный.

Воронов взглянул ещё раз на старика с ружьем, который молча наблюдал за ним, и, преодолевая ветер, побрёл в сторону ворот. Пройти через них не составляло труда: кованая решетка имела символический смысл и была не нужна, когда такой человек, как Олег Дмитрич, охранял поселок. По краям дороги в небо взмывали сосны, и Антон был благодарен им за плотный коридор, хоть как-то ограждающий его от ветра. Сколько длится эта дорога, он не знал, но знал, что она должна привести его к освещенной трассе, на которой его ждет единственное спасение.

Снег залеплял лицо, видеть становилось все сложнее, несмотря на то, что глаза уже привыкли к полной темноте. Ноги передвигались, как ватные, спотыкались об свалявшиеся комья дорожной грязи, но впереди его ждет награда, он не может останавливаться сейчас, когда зашел уже так далеко. Щеки щипал холод, который норовил пробраться и под теплый пуховик, под шапку, в ботинки. Сапоги, к счастью, были достаточно высокими, и снег, которого на дороге становилось все больше, пока не мог забиться в них, но еще немного и ноги и руки начнут коченеть от сырости и ветра, до тех пор надо успеть добраться до трассы.

Проселочная дорога казалась бесконечной, Антон не мог точно казать, сколько времени уже прошло с тех пор, как он проснулся. Возможно, уже утро, ведь зимой светает поздно, особенно в декабре. Собственного тепла уже не хватало на пальцы, снег, превративший его в нечто похожее на движущегося снеговика, был уже по колено, дорога стала похожа на реку. Стоит ему споткнуться и упасть и сил встать у этого ущербного тела уже не хватит. Но он должен идти, иначе следующей ночью сгорит в агонии, не получив необходимого.

Впереди появился электрический свет, рад фонарей, освещающих заснеженную трассу. Надежда таяла на глазах, ведь сквозь завывания ветра не пробивался шум моторов, да и кто поедет из города в такую метель?

Еще около получаса потребовалось Воронову, чтобы выйти на середину трассы, оглянуться по сторонам и взвыть от боли и отчаяния. Светало.

Антон проснулся, не чувствуя пальцев рук и ног, лицо горело, но вокруг было тепло. Дрова потрескивали в печи, под ним было что-то мягкое, а сверху плед. Он уже почти обрадовался, решив, что в этот раз его сон не сопровождался сомнамбулизмом, но стоило ему открыть глаза, разочарование сразу сорвалось с губ тихим стоном. Он был не там, где засыпал, большая гостиная дома Максима осталась в последних часах предыдущего дня, теперь его окружали тесные стены, обклеенные старыми обоями и увешанные фотографиями местных пейзажей и зверей.

— Проснулся? — через плотную дверь вошел Олег Дмитрич, от него повеяло холодом и темнотой.

— Что произошло? — хрипло произнес Антон, стараясь сесть в кровати, в которой проснулся.