Страшные сны Воронова

Пару раз возникло острое желание позвонить Оксане, но Воронов понимал, что ему нечего ей сказать. Прости, что чуть не убил тебя? Прости, что не рассказал всю правду? Даже в собственных мыслях это звучало слишком глупо.

Все привычные дела потеряли всякий смысл: Антон понимал, что ему не будет жизни, пока каждая ночь становится для него маленькой смертью. Как мог он работать, учиться, любить, есть, когда страх, что следующая ночь может оказаться последней для него, как для свободного человека в здравом уме, не отпускал его ни на минуту.

Закутавшись в плед, студент вновь взялся за книгу, которая, он надеялся, поможет ему уснуть. Сосредоточиться на строках было сложно, но собственные проблемы вскоре отступили перед морской бурей, ворвавшейся в мозг через сухие страницы.

Он проснулся так, будто уже давно с нетерпением ждал этого момента. Просто открыл глаза. Все тело трясло от ярости и безысходности, хотелось рычать и рвать все вокруг в клочья. Глупая записка на руке жаловалась: «Я не хочу убивать», Антон резко сорвал ее и выбросил куда-то в угол. Предпринять еще одну попытку добраться до сторожа и его собаки? Бессмыслено. Пойти на трассу? Пройдено. У него остался последний вариант, который он оставил на самый крайний случай.

Встав с дивана, Воронов подошел к кухонному столу, достал большой нож. Все его движения были резкими, рваными, как движения робота, который время от времени зависал и двигался быстрее, когда приходил в себя, стараясь наверстать упущенное.

Еще одна записка, на которой ровным почерком выведено: «Кто ты? Поговори со мной», полетела на пол.

— Поговорить с тобой? — прошипел парень, разворачиваясь вокруг своей оси и направляясь в ванную.

Пальцы побелели от силы, с которой он сжимал деревянную рукоять. Из зеркала на него взглянул светловолосый юноша, серое лицо которого оттеняло темные круги под глазами. В широко открытых глазах чернели расширенные зрачки, от небесной голубизны почти ничего не осталось. Алые губы изогнулись в уродливой усмешке.

— Ты хотел поговорить со мной, не так ли, Антон? Не хочешь убивать, правда?

Издевка в собственном голосе звучала дико, неестесственно.

— Что, по-твоему, мы чувствуем сейчас? Что значит эта пустота внутри, все нарастающий жар? Ты ведь чувствуешь, я знаю, что нам это необходимо.

Антон неотрывал взгляда от темных глаз, которые так ненавидел.

— Зачем ты так терзаешь нас с тобой, Антон? Не проще разве было убить того пьяницу или шлюху… Собаку, в конце концов! Одна маленькая жизнь — все, что мне было нужно.

Парень отвернулся от зеркала, закусил губу, ему все сложнее было бороться с желанием. Он чувствавал себя неделю голодавшим узником, что стоял сейчас перед праздничным столом, но не мог к нему притронуться, не извинившись перед уже запеченной в собственном соку индейкой.

Сердце щемило от жалости и разочарования.

— Я не хотел этого, Антон. Ты мне нравился.

Парень снова взглянул в свои глаза.

— Ты спрашивал, кто я? — отражение моргнуло с самым невинным выражением лица.

— Все просто. Я — это ты.

Антон проснулся. В зеркале ему улыбалось собственное лицо, пальцы крепко сжимали рукоять ножа, будто он был единственной соломенкой, которая могла его спасти. Отражение радовалось, глаза сияли, но ничего из этого не принадлежало ему. Парень поднес руку к своим губам, человек в зеркале повторил это действие. На ощупь, его собственные губы были растянуты в этом подобии улыбки. Он попытался пальцами, насильно опустить уголки губ, и тогда маленькое помещение наполнил дикий смех, полный искренней радости и счастья. Его смех.

Успокоившись после приступа лихорадочного смеха, Антон снова взглянул в зеркало. Человек в отражении медленно поднимал нож к его лицу.

— Нет! — одними губами закричал Воронов.

— Тебе понравится, — ответило отражение, и в тот же момент холодный металл коснулся горячей шеи.

Мышцы лица дрогнули, в полу-ужасе-полу-блаженстве, парень услышал, как острый нож разрезает кожу и вены, почувствовал, как теплая жидкость потекла под футболку.

Происходящее было слишком нереальным, вероятно, он всё ещё спит и скоро проснётся в холодном поту. Боли не было, она терялась на фоне чувства свободы, счастья и наслаждения. Отражение в зеркале глуповато улыбалось, истекая кровью. Нож со звоном упал на пол.

Антон поднял руки к своей шее, нащупал аккуратный порез, пальцы мгновенно окрасились в красный, потерев их друг об друга, парень ощутил знакомую из снов липкую вязкость.

Отражение в зеркале начало мутнеть, теряться, заволакиваться черным туманом. Воронов понял, что умирает, но ему было хорошо.

— Я же говорил, — голос наполнил сознание, вытеснив остатки ощущения мира.

— Говорил, — повторил Антон, проваливаясь в пустоту.