Эта музыка была глубокой и чёрной — такой чёрной, что солнечный свет вокруг не достигал её дна. Каждый новый звук — новый вираж в стремительном падении. Чтобы не потерять мелодию, Инсэ следил за хаотичным движением собственных пальцев — сквозь темноту, подступающую отовсюду, они казались всполохами бледного мерцания, чуждыми, выскользнувшими из иного мира, осязающими не гладкую кость клавиш, а переменчивые извивы звука…
132 мин, 33 сек 19077
Небо раскинулось над нами тёмным, торжественным куполом. Что-то древнее, вечное звучит в нём и отражается в море, приветствуя нас. Она улыбается, сжимая мои ладони. Взгляд у неё зачарованный, пустой, абсолютно безумный. Что я с ней сделал?
Я пытаюсь проследить наш путь, но я стою в воде по пояс, все следы поглотило море. Море ласкает её плечи, её волосы парят на воде, тяжелеют и погружаются в солёную темноту. Наши руки под водой, и я чувствую, как немеют её пальцы. У меня руки горят, как в лихорадке — её любовь всё ещё мчится в моей крови. Я почти растерян. Я хочу вывести её из воды, но море накрывает мои мысли властным шёпотом, уносит на дно — я чувствую, как какая-то часть моей души шуршит по песку. Ты привёл моё дитя, оставь её со мной, дай отдохнуть со мной, и она вернётся лучшей, она вернётся такой, какой должна быть, вернётся с новой весной.
Она улыбается и шепчет эти слова вместе с морем — её голос почти иссяк, губы побелели. Я киваю, подхватываю её на руки, и следую за своей душой. Море помогает мне идти. Звёзды качаются на волнах вокруг, и это мгновение погружается в меня музыкой — бездонной, прекрасной, новой. Я следую за своей душой, я чувствую благодарность моря, бескрайнюю, спокойную как горизонт. Таэльса поднимается над водой, невинная и чистая, как сверкающая слеза. Я тянусь к ней, и понимаю — руки мои ещё чувствуют тяжесть, но они пусты, я один, только море со мной и последний хмельной отзвук её смеха. Ещё несколько мгновений её имя звучит во мне, но затем море его забирает — из настоящего, и из прошлого, отовсюду, ласково омывает её лицо, её улыбку, что ещё брезжит на губах. Море забирает следы её сомнений, её предательство, её побег, отпечатки моих прикосновений — всё плохое, что с ней случилось — и оставляет лишь её дом — резные листья, подводные звёзды, яркие краски и настоящие песни, что были у неё, что ещё будут. И я отпускаю её, я знаю — море заберёт её домой.
Как искры костра разлетелись они -
Отступники-рэйна, презревшие храм.
Их дети наказаны вечным проклятьем:
Терзает их голод, жестокая жажда.
Дыхания мира не могут коснуться,
Но души людей им подвластны, как предкам.
И пьют они силы, и чувства вбирают,
Но жажду не могут вовек утолить.
Разлом
В книгах и в песнях свет дня всегда меркнет в такие секунды — мелодия увядает в осеннем холоде подступающей тревоги, лучший момент, чтобы перевести дух, обрушить следующий аккорд с новой силой, сметающей всё, что было прежде. И потому сейчас, ощутив мертвенное дыхание осквернённой земли, я поднимаю глаза к небу, я хочу видеть чёрное солнце, затмение, что позволит мне отдохнуть перед тем, что неминуемо меня настигнет. Я иду много дней, нигде не останавливаясь нарочно, моя кровь горит от поглощённых судеб, моё сердце, обгоняя и заглушая бьющиеся во мне чужие сердца, не даёт мне уснуть уже четвёртую ночь. Я играю, неспособный успокоить пальцы, мелодии, что страстно хочу запомнить — новые слова, новые ритмы, но что мне делать, они приходят ко мне, они идут сквозь мою музыку — к морю, к своим настоящим Семьям, к забытым своим историям и мечтам.
За пределами моего путешествия я не мог представить, что в Истэйне столько предателей. Что люди живут и дышат, продолжают жизнью своей и дыханием дыхание рэйна, дыхание моря, силу земли — но сами мечтают о другой, железной земле, воздвигнутой в море, мечтают о мёртвых огнях вместо звезд. Я сталкивался с ними на обочинах дорог, они подходили ко мне в городах и приютах, принимая за своего, желая разделить дорогу — так ночные созиданья с прозрачными крыльями летят к огню, разбиваются о него, разлетаются пеплом. Да, они услышали бы меня. Они желали меня услышать. Я нёс в себе осколок силы рэйна, осколок силы, хранящей Истэйн, хранящей течение их жизней — и вместе с тем мог воплотить их кощунственное стремление, позволить их пути преодолеть территории мёртвых земель, примирить их сердца с запретной мечтой, увести их с собой. Они видели эту, заложенную отцом сущность, и стекались ко мне, капля за каплей, сердце за сердцем, чтобы я забрал их с собой.
И я забирал их с собой. Их сердца теперь пульсируют во мне тёмной завязью, горькой гроздью.
Я бежал бы от них, я оставил бы их, если бы отец забыл обо мне, если бы не преследовал меня, но чем жарче разгорается моя музыка, тем сильней его жажда меня отыскать, тем настойчивей его воля разъедает мои сны, тем я желаннее для его замысла. В этом нет смысла — растёт моя одержимость, темнеет голод, проклятье отравленной крови, для чего ему это? С каждым прикосновением к струнам ли, к чужой коже, я жду обращения в пепел, я желаю истлеть, чтобы эта лихорадка меня оставила, чтобы он оставил меня в покое, понял, что кроме золы на ветру ничего не получит, но болезнь лишь сильнее меня терзает, я лишь становлюсь для него заметней. Отец идёт за мной, мои струны, как ядом, наполнились его памятью, годами предательства, и я играю, чтобы иссушить этот яд.
Я пытаюсь проследить наш путь, но я стою в воде по пояс, все следы поглотило море. Море ласкает её плечи, её волосы парят на воде, тяжелеют и погружаются в солёную темноту. Наши руки под водой, и я чувствую, как немеют её пальцы. У меня руки горят, как в лихорадке — её любовь всё ещё мчится в моей крови. Я почти растерян. Я хочу вывести её из воды, но море накрывает мои мысли властным шёпотом, уносит на дно — я чувствую, как какая-то часть моей души шуршит по песку. Ты привёл моё дитя, оставь её со мной, дай отдохнуть со мной, и она вернётся лучшей, она вернётся такой, какой должна быть, вернётся с новой весной.
Она улыбается и шепчет эти слова вместе с морем — её голос почти иссяк, губы побелели. Я киваю, подхватываю её на руки, и следую за своей душой. Море помогает мне идти. Звёзды качаются на волнах вокруг, и это мгновение погружается в меня музыкой — бездонной, прекрасной, новой. Я следую за своей душой, я чувствую благодарность моря, бескрайнюю, спокойную как горизонт. Таэльса поднимается над водой, невинная и чистая, как сверкающая слеза. Я тянусь к ней, и понимаю — руки мои ещё чувствуют тяжесть, но они пусты, я один, только море со мной и последний хмельной отзвук её смеха. Ещё несколько мгновений её имя звучит во мне, но затем море его забирает — из настоящего, и из прошлого, отовсюду, ласково омывает её лицо, её улыбку, что ещё брезжит на губах. Море забирает следы её сомнений, её предательство, её побег, отпечатки моих прикосновений — всё плохое, что с ней случилось — и оставляет лишь её дом — резные листья, подводные звёзды, яркие краски и настоящие песни, что были у неё, что ещё будут. И я отпускаю её, я знаю — море заберёт её домой.
Как искры костра разлетелись они -
Отступники-рэйна, презревшие храм.
Их дети наказаны вечным проклятьем:
Терзает их голод, жестокая жажда.
Дыхания мира не могут коснуться,
Но души людей им подвластны, как предкам.
И пьют они силы, и чувства вбирают,
Но жажду не могут вовек утолить.
Разлом
В книгах и в песнях свет дня всегда меркнет в такие секунды — мелодия увядает в осеннем холоде подступающей тревоги, лучший момент, чтобы перевести дух, обрушить следующий аккорд с новой силой, сметающей всё, что было прежде. И потому сейчас, ощутив мертвенное дыхание осквернённой земли, я поднимаю глаза к небу, я хочу видеть чёрное солнце, затмение, что позволит мне отдохнуть перед тем, что неминуемо меня настигнет. Я иду много дней, нигде не останавливаясь нарочно, моя кровь горит от поглощённых судеб, моё сердце, обгоняя и заглушая бьющиеся во мне чужие сердца, не даёт мне уснуть уже четвёртую ночь. Я играю, неспособный успокоить пальцы, мелодии, что страстно хочу запомнить — новые слова, новые ритмы, но что мне делать, они приходят ко мне, они идут сквозь мою музыку — к морю, к своим настоящим Семьям, к забытым своим историям и мечтам.
За пределами моего путешествия я не мог представить, что в Истэйне столько предателей. Что люди живут и дышат, продолжают жизнью своей и дыханием дыхание рэйна, дыхание моря, силу земли — но сами мечтают о другой, железной земле, воздвигнутой в море, мечтают о мёртвых огнях вместо звезд. Я сталкивался с ними на обочинах дорог, они подходили ко мне в городах и приютах, принимая за своего, желая разделить дорогу — так ночные созиданья с прозрачными крыльями летят к огню, разбиваются о него, разлетаются пеплом. Да, они услышали бы меня. Они желали меня услышать. Я нёс в себе осколок силы рэйна, осколок силы, хранящей Истэйн, хранящей течение их жизней — и вместе с тем мог воплотить их кощунственное стремление, позволить их пути преодолеть территории мёртвых земель, примирить их сердца с запретной мечтой, увести их с собой. Они видели эту, заложенную отцом сущность, и стекались ко мне, капля за каплей, сердце за сердцем, чтобы я забрал их с собой.
И я забирал их с собой. Их сердца теперь пульсируют во мне тёмной завязью, горькой гроздью.
Я бежал бы от них, я оставил бы их, если бы отец забыл обо мне, если бы не преследовал меня, но чем жарче разгорается моя музыка, тем сильней его жажда меня отыскать, тем настойчивей его воля разъедает мои сны, тем я желаннее для его замысла. В этом нет смысла — растёт моя одержимость, темнеет голод, проклятье отравленной крови, для чего ему это? С каждым прикосновением к струнам ли, к чужой коже, я жду обращения в пепел, я желаю истлеть, чтобы эта лихорадка меня оставила, чтобы он оставил меня в покое, понял, что кроме золы на ветру ничего не получит, но болезнь лишь сильнее меня терзает, я лишь становлюсь для него заметней. Отец идёт за мной, мои струны, как ядом, наполнились его памятью, годами предательства, и я играю, чтобы иссушить этот яд.
Страница 15 из 36
