Энни и Волшебный Лес.
109 мин, 18 сек 16466
— Ну давай! Тресни! В#еби мне по роже пару раз! В чем дело стало?
Энни приняла свою пощечину с могильным спокойствием. Ее черные глаза сузились в малюсенькие щелочки. Лицо приобрело багровый оттенок. Она не собиралась плакать — просто она кипела от злости. В этот момент она готова была схватить свой топор и размозжить матери голову. Она мысленно прокрутила в мозгах это и дьявольски улыбнулась.
В этой реальности топор у нее был только здесь — он валялся под кроватью, а не у двери. Еще не пришло время им воспользоваться.
— Пожалуйста, уйди куда-нибудь из дома, — попросила миссис Керлвуд почти спокойно. — Ты не выносима.
— Да с радостью. Хоть навсегда, мне все равно, — и она не соврала.
— Я заберу у тебя центр.
— Что!!!
Конечно же Энни знала, что этим когда-то закончиться. Убрать у нее центр из комнаты — во вкусе матушки. Типа хочет казаться строгой.
Дело в том, что музыка — главная слабость Энни. Чем громче, чем пронзительнее, чем нестерпимее; тем лучше ей всегда становилось. Ее опускала усталость. Пусть физически она были ни на что не способна, но зато мозги получали долгожданную разгрузку. В такие минуты эйфории Энни верила, что может все. Она смеялась, плакала, закрывала глаза, не зная, как выразить свои чувства. Ей было по-настоящему хорошо от музыки.
А тут все рушиться.
— Что??? — повторила она. Смысл слов матери доходил до нее постепенно. Она отказывалась верить, что лишается последнего, что у нее осталось в жизни. — Я тебе не позволю!
— А я не спрошу! Ты просто слишком много на себя берешь. Ты давно бы уже могла прийти к себя… смириться как-то… Но ты била себе в башку какую-то ерунду!
Еще одна опасная тема. Вот это вообще нельзя затрагивать. Это как удар под дых.
— Хватит с меня! Я пошла.
— Иди.
Энни убежала к выходу. Однако, свою драгоценную тетрадь она не забыла. Нельзя такие интимные вещи где-то оставлять. Ни в коем случае. Это даже не дневник…
Это ее душа.
Джулия Керлвуд:
— А что я могла поделать? Я же не могла ей уступить! Я ведь тоже человек и имею право на отдых.
Как я не пыталась ее понять, у меня не получалось. Чем взрослее становилась моя дочь, тем больше я ее не понимала. Я не могу сказать, что она плохая, просто… ее просто невозможно понять. Невыносимой Энни сделали эгоизм и упрямство. И все это в безумных дозах. Понимаете, да? Только чтобы ей было хорошо, а на остальных плевать с высокой колокольни. Если ей плохо, то пусть всем будет плохо.
Только теперь я начинаю понимать — она просто очень сильно страдала. Ей было больно. Там… (тихонько прикасается к груди) Внутри. В душе…
Лана Броукс:
— Мы все были в шоке, когда увидели их вместе. Энни и Сид, разница в возрасте чуть ли не четыре года. Даже смешно. Только язык не поворачивается назвать ее ребенком… малолеткой — пожалуйста, но не ребенком. Если они с Сидом нашли общий язык, значит действительно она не глупая.
Но Сид все время будто украдкой приглядывал за ней. Понятно, что если с Керлвуд что-нибудь случиться, ответственность ляжет на него. А как же еще? Сид уже взрослый парень и все такое…
Ходили они все время за руку — или еще как: контакт между ними всегда был. Будто они думали, что, если расцепившись, друг друга сразу же потеряют.
Не любовь, не страсть, а… какое-то чуть ли не магическое притяжение. Встретившись однажды, они уже никогда не расстанутся — думали мы. Извините меня ради всего святого — Сиду и Энни казалось, что даже после смерти они будут вместе… Еще раз извините… (тяжело вздыхает)Но ведь зачастую получается не так, как мы планируем.
Откуда я все это знаю? Понятия не имею…
Алекс Доусен — кузен Сида Тельбота:
— Что я всегда знал точно, так это то, что этот парень любитель риска. Рисковал он постоянно, и чаще всего собственной жизнью. Ему было по фигу случиться с ним что-нибудь или нет. К своей жизни он относился как к чему-то посредственному, если ее потеряешь, значит, так тому суждено было случиться — он сам мне об этом говорил. А я большей частью ничего этого не слушал. Мне казалось, что это бред.
Вообще Сид много куролесил.
Прыгал с третьего этажа («от скуки», — как он сказал), переходить дорогу без происшествий не мог в принципе. Я все время в последний момент отдергивал его от машины. Пару раз его и сбивало. Но все как-то обходилось. Моему кузену было десять лет, когда на стройке его задело по голове плитой. А крови-то было! Потому у него на лбу несколько лет шрам оставался, и так и не исчез.
А про татуху слышали? Сделал на свой пятнадцатый день рождения. У профессионального мастера, на собственные деньги. Удивил он нас всех. Еще как. Но с другой стороны — это же Сид.
Мортон Смит — одноклассник Энни:
— Могу поклясться — никогда до того раза не видел улыбки Энни Керлвуд. Я имею ввиду настоящую открытую улыбку… Никогда не видел, чтобы она смеялась. Но когда она начала общаться с Сидом, она стала больше походить на человека — вот что. Хотя Сид сам был не совсем адекватным человеком.
Энни приняла свою пощечину с могильным спокойствием. Ее черные глаза сузились в малюсенькие щелочки. Лицо приобрело багровый оттенок. Она не собиралась плакать — просто она кипела от злости. В этот момент она готова была схватить свой топор и размозжить матери голову. Она мысленно прокрутила в мозгах это и дьявольски улыбнулась.
В этой реальности топор у нее был только здесь — он валялся под кроватью, а не у двери. Еще не пришло время им воспользоваться.
— Пожалуйста, уйди куда-нибудь из дома, — попросила миссис Керлвуд почти спокойно. — Ты не выносима.
— Да с радостью. Хоть навсегда, мне все равно, — и она не соврала.
— Я заберу у тебя центр.
— Что!!!
Конечно же Энни знала, что этим когда-то закончиться. Убрать у нее центр из комнаты — во вкусе матушки. Типа хочет казаться строгой.
Дело в том, что музыка — главная слабость Энни. Чем громче, чем пронзительнее, чем нестерпимее; тем лучше ей всегда становилось. Ее опускала усталость. Пусть физически она были ни на что не способна, но зато мозги получали долгожданную разгрузку. В такие минуты эйфории Энни верила, что может все. Она смеялась, плакала, закрывала глаза, не зная, как выразить свои чувства. Ей было по-настоящему хорошо от музыки.
А тут все рушиться.
— Что??? — повторила она. Смысл слов матери доходил до нее постепенно. Она отказывалась верить, что лишается последнего, что у нее осталось в жизни. — Я тебе не позволю!
— А я не спрошу! Ты просто слишком много на себя берешь. Ты давно бы уже могла прийти к себя… смириться как-то… Но ты била себе в башку какую-то ерунду!
Еще одна опасная тема. Вот это вообще нельзя затрагивать. Это как удар под дых.
— Хватит с меня! Я пошла.
— Иди.
Энни убежала к выходу. Однако, свою драгоценную тетрадь она не забыла. Нельзя такие интимные вещи где-то оставлять. Ни в коем случае. Это даже не дневник…
Это ее душа.
Джулия Керлвуд:
— А что я могла поделать? Я же не могла ей уступить! Я ведь тоже человек и имею право на отдых.
Как я не пыталась ее понять, у меня не получалось. Чем взрослее становилась моя дочь, тем больше я ее не понимала. Я не могу сказать, что она плохая, просто… ее просто невозможно понять. Невыносимой Энни сделали эгоизм и упрямство. И все это в безумных дозах. Понимаете, да? Только чтобы ей было хорошо, а на остальных плевать с высокой колокольни. Если ей плохо, то пусть всем будет плохо.
Только теперь я начинаю понимать — она просто очень сильно страдала. Ей было больно. Там… (тихонько прикасается к груди) Внутри. В душе…
Лана Броукс:
— Мы все были в шоке, когда увидели их вместе. Энни и Сид, разница в возрасте чуть ли не четыре года. Даже смешно. Только язык не поворачивается назвать ее ребенком… малолеткой — пожалуйста, но не ребенком. Если они с Сидом нашли общий язык, значит действительно она не глупая.
Но Сид все время будто украдкой приглядывал за ней. Понятно, что если с Керлвуд что-нибудь случиться, ответственность ляжет на него. А как же еще? Сид уже взрослый парень и все такое…
Ходили они все время за руку — или еще как: контакт между ними всегда был. Будто они думали, что, если расцепившись, друг друга сразу же потеряют.
Не любовь, не страсть, а… какое-то чуть ли не магическое притяжение. Встретившись однажды, они уже никогда не расстанутся — думали мы. Извините меня ради всего святого — Сиду и Энни казалось, что даже после смерти они будут вместе… Еще раз извините… (тяжело вздыхает)Но ведь зачастую получается не так, как мы планируем.
Откуда я все это знаю? Понятия не имею…
Алекс Доусен — кузен Сида Тельбота:
— Что я всегда знал точно, так это то, что этот парень любитель риска. Рисковал он постоянно, и чаще всего собственной жизнью. Ему было по фигу случиться с ним что-нибудь или нет. К своей жизни он относился как к чему-то посредственному, если ее потеряешь, значит, так тому суждено было случиться — он сам мне об этом говорил. А я большей частью ничего этого не слушал. Мне казалось, что это бред.
Вообще Сид много куролесил.
Прыгал с третьего этажа («от скуки», — как он сказал), переходить дорогу без происшествий не мог в принципе. Я все время в последний момент отдергивал его от машины. Пару раз его и сбивало. Но все как-то обходилось. Моему кузену было десять лет, когда на стройке его задело по голове плитой. А крови-то было! Потому у него на лбу несколько лет шрам оставался, и так и не исчез.
А про татуху слышали? Сделал на свой пятнадцатый день рождения. У профессионального мастера, на собственные деньги. Удивил он нас всех. Еще как. Но с другой стороны — это же Сид.
Мортон Смит — одноклассник Энни:
— Могу поклясться — никогда до того раза не видел улыбки Энни Керлвуд. Я имею ввиду настоящую открытую улыбку… Никогда не видел, чтобы она смеялась. Но когда она начала общаться с Сидом, она стала больше походить на человека — вот что. Хотя Сид сам был не совсем адекватным человеком.
Страница 6 из 28
