Энни и Волшебный Лес.
109 мин, 18 сек 16467
Но чудо свершилось — я увидел как Энни Керлвуд улыбается. И у меня на душе потеплело. Обычно она все держала в себе. А тогда… ну прямо расцвела… Больше никак не скажешь. Впервые я понял, какая на самом деле она красивая. Как жаль, что эта красота умерла так же быстро, как и появилась.
Энни.
(запись сделала в 13 лет)
Мы с ним можем бесчинствовать сколько угодно. Когда у нас обоих бывает плохое настроение, мы можем делать по настоящему плохие вещи, зная, что все сойдет с рук. Ведь даже если ты делаешь что-то плохое, не значит, что ты плохой на самом деле. Просто порой хочется крушить все на своем пути без ведомой на то причины.
И вдруг тебя называют жестокой… Ну и что. Наверное, у людей были на то причины — мы с Сидом взрывали почтовые ящики, били витрины магазинов — чаще всего оттуда надо было что-то стащить; в одиночку я бейсбольной битой (тоже краденной) избила одного не слишком культурного парня. Что поделать, если некоторые не знаю, что даже юная тринадцатилетняя девочка может постоять за себя. Парень вроде как выжил. Я, если честно, не очень интересовалась.
Я меня в «пещере» мы часами могли слушать блек или смотреть жестокие ужастики — хотя сейчас не снимают ничего более-менее стоящего. Вообще мы любили смотреть передачи, основанные на реальных событиях, про всяких сатанистов и сектантов. Они все, конечно, придурки, но мне почему-то интересно, что у таких людей в башке твориться.
Можно поговорить и о духовности, если мы (я) это затронули. На мой взгляд верить в Бога просто глупо. Ну разве не смешно молиться какому-то нарисованному бородатому дядьке, который, еще не известно, был ли самом деле. Вы докажите мне, что он был, и, может быть, я поверю. Но знаете — жить по каким-то определенным правилам не в моем вкусе. Сколько же всего соблюдают эти верующие! То нельзя, се нельзя — это ГРЕХ! Если придерживаться всех ихних заповедей, когда же просто жить? Fuck Religion, и пусть я смерти попаду в Ад (хотя в него я тоже не верю).
Господин Сатана, если ты есть, вот мы встретимся с тобой, и я надеру тебе задницу! Рогатый ублюдок!
Она дописала и довольная собой заулыбалась. Выходит, все можно послать — и Бога и Дьявола. И если все нормально, если она не провалилась под землю, выводя эти адские слова, если ее не убило молнией, значит, высшим силам все равно, что она о них думает. А возможно, из вообще нет. Энни предпочитала второе.
Джулия Керлвуд:
— Когда мне вдруг представилась возможность почитать, что она писала в дневнике (вернее часть этого), я ужаснулась. Как мне не было жутко об этом думать, но это слова невменяемого человека. В моей дочери все это время сидела чудовищная жестокость, а как появился Сид, она, моя Энни, перестала держать это в себе.
Как же тяжело думать, что твой ребенок — садист! Она писала, что отрезала кошкам головы… Я и сама видела кошачий череп у нее в комнате уже после всего этого. Это ужасно! В кого она превратилась!
Энни постоянно ходила со шрамами на руках. На запястьях, на ладонях — с внешней и внутренней стороны. Она резала свои руки в самых опасных местах, даже вырезала какие-то знаки, надписи. Потом Энни и этого показалось мало. Однажды я увидела длинный глубокий порез у нее на шее, начинающийся за левым ухом и сантиметра на два не доходящих до ключицы. Я сильно ее наказала, только вот Анастасия не собиралась вникать в мои слова. За нее принялся отец, и неделю новых порезов не появлялось. Но потом все началось по старому.
У Сида, кстати, тоже были шрамы. Им что — нравилось ходить изувеченными?
Энни перестала ходить на занятия. Сидеть на уроках скучно до смерти. Вникать в то, что говорят учителя, ей было не интересно — зачем забивать голову ерундой, которая никогда в жизни ей не пригодиться. Раньше она предпочитала рисовать или писать в дневнике; хотя Энни писала везде, на любом клочке бумаги. Ее гротескным мыслям ничего не было чуждо.
В последнее время, до того как она решила забросить учебу, Энни Керлвуд стала воображать, что живет в совершенно другом, так не похожем на этот, мире. Что кроме нее и Сида, там людей нет; а зачем они нужны, ведь им вдвоем неплохо живется. Девочка решила, что живет в старом замке, на краю леса, и солнце никогда не поднимается над ним. Там всегда пасмурно и туманно, а под вечер можно услышать волчий вой. Но их с Сидом ничего их всего этого не пугает — он хозяева этого места.
«Если Ада нет, то можно его создать самой», — вдохновенно думает Энни. Где еще, в самом деле, можно так развернуться, как не в своем собственном мире?
Это Мой Мир, — вырезала она перочинным ножиком на своей парте, а на следующий день не пришла в школу.
Все потому что Энни на неделю ушла жить к Сиду. Его родители и старшая сестра уехали в соседний город проведать и позаботиться о больной тете Хлое. Женщина типа там одна и ее угораздило заболеть гриппом.
Сид подумал, что кому-то одному нужно остаться следить за домом.
— Вообще-то да, — сказала мать. — Ты уже взрослый.
Энни.
(запись сделала в 13 лет)
Мы с ним можем бесчинствовать сколько угодно. Когда у нас обоих бывает плохое настроение, мы можем делать по настоящему плохие вещи, зная, что все сойдет с рук. Ведь даже если ты делаешь что-то плохое, не значит, что ты плохой на самом деле. Просто порой хочется крушить все на своем пути без ведомой на то причины.
И вдруг тебя называют жестокой… Ну и что. Наверное, у людей были на то причины — мы с Сидом взрывали почтовые ящики, били витрины магазинов — чаще всего оттуда надо было что-то стащить; в одиночку я бейсбольной битой (тоже краденной) избила одного не слишком культурного парня. Что поделать, если некоторые не знаю, что даже юная тринадцатилетняя девочка может постоять за себя. Парень вроде как выжил. Я, если честно, не очень интересовалась.
Я меня в «пещере» мы часами могли слушать блек или смотреть жестокие ужастики — хотя сейчас не снимают ничего более-менее стоящего. Вообще мы любили смотреть передачи, основанные на реальных событиях, про всяких сатанистов и сектантов. Они все, конечно, придурки, но мне почему-то интересно, что у таких людей в башке твориться.
Можно поговорить и о духовности, если мы (я) это затронули. На мой взгляд верить в Бога просто глупо. Ну разве не смешно молиться какому-то нарисованному бородатому дядьке, который, еще не известно, был ли самом деле. Вы докажите мне, что он был, и, может быть, я поверю. Но знаете — жить по каким-то определенным правилам не в моем вкусе. Сколько же всего соблюдают эти верующие! То нельзя, се нельзя — это ГРЕХ! Если придерживаться всех ихних заповедей, когда же просто жить? Fuck Religion, и пусть я смерти попаду в Ад (хотя в него я тоже не верю).
Господин Сатана, если ты есть, вот мы встретимся с тобой, и я надеру тебе задницу! Рогатый ублюдок!
Она дописала и довольная собой заулыбалась. Выходит, все можно послать — и Бога и Дьявола. И если все нормально, если она не провалилась под землю, выводя эти адские слова, если ее не убило молнией, значит, высшим силам все равно, что она о них думает. А возможно, из вообще нет. Энни предпочитала второе.
Джулия Керлвуд:
— Когда мне вдруг представилась возможность почитать, что она писала в дневнике (вернее часть этого), я ужаснулась. Как мне не было жутко об этом думать, но это слова невменяемого человека. В моей дочери все это время сидела чудовищная жестокость, а как появился Сид, она, моя Энни, перестала держать это в себе.
Как же тяжело думать, что твой ребенок — садист! Она писала, что отрезала кошкам головы… Я и сама видела кошачий череп у нее в комнате уже после всего этого. Это ужасно! В кого она превратилась!
Энни постоянно ходила со шрамами на руках. На запястьях, на ладонях — с внешней и внутренней стороны. Она резала свои руки в самых опасных местах, даже вырезала какие-то знаки, надписи. Потом Энни и этого показалось мало. Однажды я увидела длинный глубокий порез у нее на шее, начинающийся за левым ухом и сантиметра на два не доходящих до ключицы. Я сильно ее наказала, только вот Анастасия не собиралась вникать в мои слова. За нее принялся отец, и неделю новых порезов не появлялось. Но потом все началось по старому.
У Сида, кстати, тоже были шрамы. Им что — нравилось ходить изувеченными?
Энни перестала ходить на занятия. Сидеть на уроках скучно до смерти. Вникать в то, что говорят учителя, ей было не интересно — зачем забивать голову ерундой, которая никогда в жизни ей не пригодиться. Раньше она предпочитала рисовать или писать в дневнике; хотя Энни писала везде, на любом клочке бумаги. Ее гротескным мыслям ничего не было чуждо.
В последнее время, до того как она решила забросить учебу, Энни Керлвуд стала воображать, что живет в совершенно другом, так не похожем на этот, мире. Что кроме нее и Сида, там людей нет; а зачем они нужны, ведь им вдвоем неплохо живется. Девочка решила, что живет в старом замке, на краю леса, и солнце никогда не поднимается над ним. Там всегда пасмурно и туманно, а под вечер можно услышать волчий вой. Но их с Сидом ничего их всего этого не пугает — он хозяева этого места.
«Если Ада нет, то можно его создать самой», — вдохновенно думает Энни. Где еще, в самом деле, можно так развернуться, как не в своем собственном мире?
Это Мой Мир, — вырезала она перочинным ножиком на своей парте, а на следующий день не пришла в школу.
Все потому что Энни на неделю ушла жить к Сиду. Его родители и старшая сестра уехали в соседний город проведать и позаботиться о больной тете Хлое. Женщина типа там одна и ее угораздило заболеть гриппом.
Сид подумал, что кому-то одному нужно остаться следить за домом.
— Вообще-то да, — сказала мать. — Ты уже взрослый.
Страница 7 из 28
