В глубине катакомб

Николай, недоверчиво глядя на преобразившегося Эриха, напряг слух, и ему показалось что откуда-то издалека доносится странный шум, но характер его и источник определить быно невозможно. Его спутник тоже явно слышал то же самое, потому что заулыбался еще шире и продолжил:

— Александр Македонский уничтожил и изгнал отсюда колдунов, но не их рабов! И они, запертые в этих подземельях, плодились и жрали друг друга, выживали самые сильные, и эти сильные ждали, когда повелители вернутся и позовут их на древнем языке, звучавшем еще в тени зиккуратов Междуречья! По праву своего Знания я — их новый господин, и я выведу их на поверхность: какие танки, огнеметы, бомбы остановят миллионы безумных, но фанатично преданных хозяину существ? А потом… Николай, мы с тобой, потому что даже я один в силу определенных ритуальных нюансов не справлюсь, продолжим изыскания тех древних магов, и все же овладеем секретом физического бессмертия, у нас будет все необходимое! Ты слышишь? Это идут наши солдаты, наши нечестивые орды, которые сделают нас повелителями мира!

Теперь в приближающемся шуме можно было узнать топот и шарканье множества ног или лап, а из боковых тоннелей тянуло жутким зловонием, однако Эрих, словно загипнотизированный собственным успехом, весело смеялся, глядя в чернеющие провалы в стенах подземного зала. Наконец, он снова обернулся к Николаю — и непроизвольно сделал шаг назад, потому что спутник целился в него из «ижмеховского» пистолета.

— Ты что? — почти прошептал немец, хотя в одно мгновение все понял, и его правая рука медленно начала сползать к собственному пистолету, лежавшему в кармане.

— Да так.

— ответил Николай, продолжая держать бывшего друга под прицелом.

— Не тянешь ты на Чингиз-хана. Прикажи гулям убираться обратно. Ну!

Вместо ответа Эрих выхватил оружие. Они почти одновременно выстрелили. Фонарь Николая погас — в нем засела пуля. Пару секунд спустя о каменный пол ударился пистолет Эриха, а сам несостоявшийся повелитель мира замертво упал навзничь, весом своего тела разбив и второй фонарь. Николай остался в полной темноте, наедине с только что убитым спутником и приближающимися топотом и зловонием. Теперь жуткий запах стал невыносим, а шум стал оглушительным. Николай почти физически ощутил, как орды пожирателей человеческой плоти, вызванные из небытия любознательным и тщеславным немцем, заполняют собою зал и устремляются к нему, протягивая гниющие, когтистые передние конечности, чтобы схватить. Вызвавший их мертв, но путь на поверхность открыт, и Николаю, похоже, придется, стать всего-навсего первой жертвой из тысяч и тысяч обитателей поверхности!

Он снова поднял пистолет и выстрелил наугад в темноту — ответом на это стал такой замогильный вой, что Николая охватило желание бежать в подземный лабиринт, расположенный за каменной дверью с изображением Пазузу, бежать, пока хватит сил, пока он не выберется на поверхность, не заблудится и не умрет от голода, не утонет в подземном озере, не свалится в пропасть… Но вместо этого он бросился в другую сторону, на ходу вытаскивая зажигалку.

Окажись он снаружи и попытайся с той стороны закрыть каменный проход, он неминуемо оказался бы добычей преследовавших его по пятам гулей. Значит, оставалось только закрыть дверь с этой стороны. В жалком свете зажигалки Николай разглядел шестиконечную звезду в окружении других загадочных символов и с силой надавил на на ее центр. Наградой ему стал звук опускающейся каменной двери, отрезавшей его и миллионы обитателей подземелья от земной поверхности. Тогда Николай обернулся, прижавшись спиною к стене и осветил огоньком зажигалки своих ужасающих преследователей.

Крик ужаса и отвращения на несколько мгновений заглушил все остальные звуки, а затем в подземном зале грянуло несколько выстрелов. Почти тут же жалкий огонек зажигалки потух, и предвечная Тьма, которую создатели этого подземелья почитали в образе Тиамат, вновь воцарилась в глубине катакомб.