В глубине катакомб

Самостоятельные барельефы, не служившие комментариями к символам, изображали различные исторические события, судя по всему — ставшие легендарными уже для самих обитателей катакомб. Здесь были изображены огромные корабли, жрецы или правители, получавшие символы власти от крылатых гуманоидов или еще более удивительных создания, обряды, напоминавшие древнеегипетские ритуалы мумификации, но завершавшиеся оживлением трупов, множество рабов, строивших пирамиды и какие-то башни при помощи самых примитивных приспособлений. Довольно часто встречались изображения битв, в которых с одной стороны сражались антропоморфные чудовища и полуобнаженные великаны с гигантскими мечами, а с другой — воины, напоминавшие одновременно античных греков и средневековых рыцарей, бившиеся в пешем строю или верхом на единорогах. Один из барельефов недвусмысленно символизировал претензии на мировое господство своих авторов: у ног жреца, поднимающего над головою свой жезл, лежит ниц около десятка человек, судя по различным одеяниям и прическам, обозначающих разные народы и даже расы. На другом изображалась мчащаяся на колеснице фигура в плаще с капюшоном, причем несли ее не лошади, а пара сфинксов, во лбу у которых было по пятиконечной звезде, у одного — вершиной вверх, у другого — вниз. У Николая уже заболела голова от постоянной смены пугающих и непостижимых изображений, а Эрих почти метался от стены к стене, бормоча: «Совсем как у чибча-муисков… прообраз Шабрири, Гекаты, Кали… боги-вампиры с черными крыльями… Мицраим, в смысле — Кемет»… Они уже потеряли счет и времени, и пройденному расстоянию, как неожиданно оказались перед непреодолимой, на первый взгляд, преградой. Прямо на пути выросла такая же отвесная и гладкая стена, какие находились по бокам от нее. Всю ее площадь занимал один барельеф, изображавший крылатого сфинкса в анфас. Николая поразило совершенно живое и человеческое лицо этого чудовища, несшее отпечаток всех пороков Земли.

— Пазузу.

— прокомментировал Эрих, в свете своего фонаря внимательно изучая стены поблизости.

— Не иначе, как мы у цели — святая святых этих колдунов, не зря они изобразили на входе самого… Ага, вот в чем дело!

Он с силой надавил на центр одной из шестиконечных звезд, которая не сопровождалась барельефом, но зато была окружена шестью другими, незнакомыми Николаю символами. Казавшийся цельным камень подался под его пальцами, и почти сразу раздался страшный скрежет — монолит, преграждавший путь начал подниматься вверх. Николай только покачал головой, в то время как Эрих усмехнулся:

— Навечно делали, а? Тут миллион лет пройдет, а эту систему не заклинит!

Он первым шагнул в открывшуюся неизвестность, и Николай не без смутного беспокойства последовал за ним. На этот раз они оказались в фантастическом каменном зале, превосходившем своими размерами самые смелые фантазии современных архитекторов. Сама Природа сотворила это чудо, достойное быть вместилищем трона сказочного горного короля. Впечатление портило только то, что стелы зала были испещрены множеством черных провалов, судя по всему — составлявших единую систему и напоминавших об улье или муравейнике. Мельком Николай заметил, что рядом на стене расположена такая же гексаграмма, с помощью которой его спутник проник в это сердце подземных катакомб. Эрих опустил свой фонарь на каменный пол и устало потянулся. Здесь, как впрочем и на протяжении всего предыдущего пути, не было и следа обещанных сокровищ древнего культа, ради которых вроде бы и начиналось все это сомнительное предприятие. И Николай уже совсем было собрался высказать своему спутнику и проводнику все, что он теперь думает о нем в частности и обо всех долбанутых немецких мистиках в целом, и что он немедленно пойдет обратной дорогой, и пусть «господин оккультист» сам ищет здесь все, что пожелает хоть до скончания веков, и что… Но он так и ни сказал ни слова.

Потому что Эрих вдруг громко крикнул в пустоту зиявших со всех сторон подземных коридоров несколько слов, то ли на древнешумерском, то ли на еще более древнем и дьявольском языке. Его голос, подобно грому, раскатился по залу и пропал в мрачной неизвестности ответвлений. Николай дернулся и инстинктивно сунул руку в карман, где у него, как и у его спутника, лежал правдами и неправдами раздобытый «ижмеховский» малогабаритный пистолет. И в этот миг Эрих повернулся к нему лицом: глаза немца в одиноком луче света горели от радости, а по лицу расплывалась широкая улыбка.

— Николай! — торжественно заговорил он.

— Я ведь тебе не все рассказал. Но ты не беспокойся, тебе не грозит никакой опасности… Мы с тобой пришли сюда совсем не за сокровищами, нас здесь ждет нечто более великое. Подумай — больше двух тысяч лет эти катакомбы были отрезаны от мира людей, и лишь один я сегодня владею их тайнами. Прислушайся!