Над пустынной и каменистой долиной уже заходило солнце, когда два смертельно уставших человека поднялись на вершину холма и воочию узрели, наконец, цель своего дальнего и трудного путешествия. Они почти достигли подножия гор, чьи покрытые снегом вершины видели на горизонте почти целую неделю. Огромные валуны, словно специально разбросанные кем-то, виднелись тут и там, возвышаясь над пустошью, лишенной даже малейших признаков жизни. Но главное — в отвесном, на удивление гладком склоне горы, зиял вход в пещеру, больше всего похожий на гигантскую нору какого-то зверя.
18 мин, 42 сек 10016
Но вот копьеносцы расступились, и в ряды противника врезались построившиеся клином всадники с длинными копьями. Они топтали и пронзали чудовищ, все ближе приближаясь к людям в черных балахонах. И когда кавалеристы оказались совсем рядом от них, эти колдуны снова вскинули руки — впрочем, было уже поздно. Один из воинов отбросил переломившееся копье в сторону и, выхватив меч, снес голову ближайшему магу. В этот миг Николай словно увидел все поле боя с высоты птичьего полета, и чей-то голос сказал: «Прокляты навеки! Прокляты навеки и заточены в своих подземельях!».
А затем, уже совсем мельком, пред ним предстал грубо высеченный из камня трон, озаренный факелами, на котором сидел человек в таком же черном облачении, как и колдуны, возглавлявшие чудовищную орду. На миг Николай увидел лицо восседавшего — и Боже! Это было лицо Эриха. Вот только глаза были не серые, а абсолютно черные… … Уже около часа прошло с того момента, как они ступили под каменные своды. Тусклый свет двух переносных фонарей, снаружи казавшихся такими громоздкими и мощными, едва позволял ориентироваться в кромешном мраке, выхватывая из темноты то почти идеально гладкую стену пещеры, то загадочно чернеющее ответвление, то полустертые символы и письмена, то грубо высеченный барельеф, изображавший дикие пытки или ритуалы. Постепенно тоннель уходил все ниже, а пару раз Николаю и Эриху пришлось даже спуститься на нижележащий ярус по высеченным в камне ступенькам. Пыли в подземных переходах не было — ей мешал оседать сильный поток холодного и влажного воздуха, о происхождении которого было трудно даже гадать. Впрочем, пару раз из боковых ответвлений донесся плеск воды и дохнуло гнилой сыростью: Николай содрогнулся при одной мысли, что там могут обитать какие-то живые существа. Эрих, однако, вовсе не обращал ни малейшего внимания ни на что, кроме основного тоннеля. Время от времени он останавливался возле очередного барельефа или знака, а если находил в них что-то интересное, то негромко подзывал своего спутника. Поэтому Николай, решив, что напарник действительно знает, куда идет и что делает, постепенно начал разбираться в подземных изображениях, насколько позволяли ему собственные скромные познания в древней истории и оккультизме.
На стенах пещеры находились совсем рядом символы, совмещать которые в другое время показалось бы Николаю как минимум нелепостью. Часть их напоминала хитроумные китайские иероглифы, но не менее часто встречались всевозможные звезды — пятиконечные, шестиконечные и восьмиконечные, причем рядом с пятиконечной звездой вершиной вверх, как правило, присутствовал барельеф коленопреклоненного человека, рядом с пятиконечной звездой вершиной вниз — какая-то змея, или тоже почему-то перевернутый факел, с шестиконечной — крылатая фигура с двумя головами и кнутом, зажатым в верхней конечности, а с восьмиконечной — толстая женщина в позе рожаницы. Все это сопровождалось какими-то клинописными комментариями, и Эрих, рассматривая их, время от времени шептал себе под нос что-то вроде «Идим Пи… Угула Идим… Кара… Шауэ»…, причем интонации его становились все более удивленными. Однажды он даже вскрикнул — когда его фонарь высветил что-то вроде трехлучевой левосторонней свастики, заключенной в шестигранник -, а затем, словно обращаясь к самому себе, пробормотал: «Но ведь трискелион — это не… как я сразу не догадался… друиды заклинали банши… разумеется, контакты через финикийцев… а викканцы восприняли уже искаженное»….
А затем, уже совсем мельком, пред ним предстал грубо высеченный из камня трон, озаренный факелами, на котором сидел человек в таком же черном облачении, как и колдуны, возглавлявшие чудовищную орду. На миг Николай увидел лицо восседавшего — и Боже! Это было лицо Эриха. Вот только глаза были не серые, а абсолютно черные… … Уже около часа прошло с того момента, как они ступили под каменные своды. Тусклый свет двух переносных фонарей, снаружи казавшихся такими громоздкими и мощными, едва позволял ориентироваться в кромешном мраке, выхватывая из темноты то почти идеально гладкую стену пещеры, то загадочно чернеющее ответвление, то полустертые символы и письмена, то грубо высеченный барельеф, изображавший дикие пытки или ритуалы. Постепенно тоннель уходил все ниже, а пару раз Николаю и Эриху пришлось даже спуститься на нижележащий ярус по высеченным в камне ступенькам. Пыли в подземных переходах не было — ей мешал оседать сильный поток холодного и влажного воздуха, о происхождении которого было трудно даже гадать. Впрочем, пару раз из боковых ответвлений донесся плеск воды и дохнуло гнилой сыростью: Николай содрогнулся при одной мысли, что там могут обитать какие-то живые существа. Эрих, однако, вовсе не обращал ни малейшего внимания ни на что, кроме основного тоннеля. Время от времени он останавливался возле очередного барельефа или знака, а если находил в них что-то интересное, то негромко подзывал своего спутника. Поэтому Николай, решив, что напарник действительно знает, куда идет и что делает, постепенно начал разбираться в подземных изображениях, насколько позволяли ему собственные скромные познания в древней истории и оккультизме.
На стенах пещеры находились совсем рядом символы, совмещать которые в другое время показалось бы Николаю как минимум нелепостью. Часть их напоминала хитроумные китайские иероглифы, но не менее часто встречались всевозможные звезды — пятиконечные, шестиконечные и восьмиконечные, причем рядом с пятиконечной звездой вершиной вверх, как правило, присутствовал барельеф коленопреклоненного человека, рядом с пятиконечной звездой вершиной вниз — какая-то змея, или тоже почему-то перевернутый факел, с шестиконечной — крылатая фигура с двумя головами и кнутом, зажатым в верхней конечности, а с восьмиконечной — толстая женщина в позе рожаницы. Все это сопровождалось какими-то клинописными комментариями, и Эрих, рассматривая их, время от времени шептал себе под нос что-то вроде «Идим Пи… Угула Идим… Кара… Шауэ»…, причем интонации его становились все более удивленными. Однажды он даже вскрикнул — когда его фонарь высветил что-то вроде трехлучевой левосторонней свастики, заключенной в шестигранник -, а затем, словно обращаясь к самому себе, пробормотал: «Но ведь трискелион — это не… как я сразу не догадался… друиды заклинали банши… разумеется, контакты через финикийцев… а викканцы восприняли уже искаженное»….
История ждёт вашей реакции
Дочитайте историю до конца, чтобы оставить реакцию
Страница 4 из 6
