Вещество

Словом, совершенно понятно, что Сашу я панически боялась и испытывала к нему крайнее отвращение. Эта неприязнь распространялась и на его сына Лёню, от которого я старалась оградить свою дочь. Хотя я и осознавала, что тут я не совсем права. Саша вёл очень обособленный образ жизни, практически ни с кем в городке не общался (его случайные друзья и собутыльники всегда были не из местных), и я не знала, что творится у них дома. Но мне было точно известно, что во время его «срывов» Лёня сбегает из дому и где-нибудь прячется, пока папаша не протрезвеет. Мне также было известно, что Саша пару раз его основательно избил, а однажды даже полоснул ножом, потому что с пьяных глаз ему начинало казаться, что Лёня не его сын, а«Ксюха от соседа нагуляла». Про побои знали все, так как Лёня несколько раз приходил в школу в синяках, а про нож Лёня «по секрету» рассказал Олесе.«Дядя Саша его хотел в шею пырнуть, но Лёня руку успел подставить, и ему по руке попало. А дядя Саша потом сказал, что это Лёня сам поранился, с велосипеда упал», — говорила Олеся таким непринуждённым тоном, будто рассказывала мне содержание очередной серии своих любимых «Смешариков». Очевидно, ёй это не казалось таким уж ужасным, а у меня волосы шевелились на голове, и я не знала, как её защитить, как убедить её держаться подальше от этих Каялевичей, от всей их чёртовой семейки.

Развязка всей этой истории оказалась настолько дикой, что я и сейчас вспоминаю об этом с содроганием, и какая-то часть моего сознания до сих пор отказывается верить, что всё это произошло на самом деле, а не было бредом или дурным сном. И ещё я должна сказать, что мне до сих пор совестно за свою тогдашнюю чёрствость и малодушие.

В тот день я возвращалась с работы, по дороге заскочив в гастроном и на сезонный рынок. Всю первую половину дня лил дождь, а я как назло не захватила зонтик, и сидя на службе, я с досадой думала, что по пути домой промокну до нитки. Но к счастью, к вечеру дождь перестал, и засветило мягкое сентябрьское солнце. С промытых небес веяло покоем и прохладой, повсюду блестели лужи, мокрый асфальт пах дождём и морем, а осенние листья — ванилью. Обрадованная этой вечерней прогулке, я шла неторопливо, держа в обеих руках пакеты с продуктами. У подъезда своего дома я застала Олесю и Лёню. Уроки в школе давно закончились, и они, как обычно бывало, играли во дворе. Только игра на этот раз была странная — они оба стояли посреди огромной лужи по щиколотки в воде. Это было первое, на что я обратила внимание — дети стояли в по щиколотки воде, благо на Олесе были резиновые сапожки, хотя с утра я отправила её в школу в осенних ботиночках. Очевидно, она зашла домой и переобулась. Она у меня самостоятельная девочка. На Лёне были старые кроссовки, которые, наверно, доверху набрали воды, но ему было, что называется, пофиг. Меня они не замечали, пристально разглядывая что-то, лежащее в луже. Присмотревшись, я увидела, что это дохлая кошка, которая, по всей видимости, лежала там уже давно, возможно, с самого утра. Её окоченевшее, неестественно выгнутое тельце было сплошь облеплено коричневой грязью, свалявшаяся шерсть стояла торчком. Наверное, машина переехала, подумала я. И тут же возмутилась безалаберностью наших коммунальных служб. И куда только смотрят дворники? ЖЭС? Набрали целую армию уборщиков, и никто не в состоянии убрать отсюда этот источник инфекции! Мой поток мыслей разом прервался, когда я увидела, что делает Лёня. Склонившись над мёртвым животным, он ласково погладил кошку по окоченевшей спине. Именно так — он её погладил, совершенно спокойно и без тени брезгливости, как будто кошка была живой. Олеся смотрела и улыбалась. Поняв, что сейчас она сделает то же самое — наклонится над лужей и погладит дохлую кошку, я выпустила из рук пакеты с продуктами и бросилась к ним со всех ног. «Олеся! Олеся!» — кричала я. Она обернулась. Я вбежала в лужу — в туфлях у меня тут же захлюпала холодная жижа — и схватила её за руку.

— Олеся, ты уроки сделала? А ну-ка, быстро домой! — я потащила её к подъезду.

— Ой, ну ма-а-м! Ну можно мы ещё немножечко погуляем? — канючила она, упираясь.

— Быстренько! Без разговоров.

Я втолкнула её в подъезд. Потом, вернувшись, я подхватила с земли пакеты с продуктами. В туфлях противно хлюпало — теперь придётся сушить их целые сутки. Лёня по-прежнему стоял посреди лужи, в которой плавала дохлая кошка, и смотрел на меня исподлобья, почти с ненавистью. Проходя мимо инсталляции с лебедями и пальмами, я заметила, что плюшевый медведь-инвалид промок насквозь, его синяя шерсть набрякла от влаги. Сломанный зонтик ему не помог.