Чертовски не люблю убираться у себя в комнате. Мало того, что она съёмная, что окна выходят на смердящие мусорные баки, которые по приказу кого-то решили поставить именно под моей квартиркой; что за окном круглые сутки пасмурно; что это первый этаж и постоянный лай собак и скребущихся бомжей в мусоре не отстаёт от меня ни на секунду, в довесок к этим прелестям я вынужден убирать волосы за своей любимой по всей квартире. Но поймите, это звучит не странно, если разобраться в деталях.
68 мин, 42 сек 16985
Я вышиб дверь подъезда, снеся кого-то на своём гордом пути самурая-беглеца. Я пересёк улицу, проделав своим телом новый пешеходный переход в том месте, где его никогда не существовало. Мне вторили нервные сигналы машин и ругательства недовольных моим поступком водителей. Я пробежал по бульвару, свернул за угол и попал в какой-то ветхий, вонючий двор; один из тех, где помойки и пьяные застолья прекрасно дружат с постиранным бельём, чумазыми детьми и старой развалюхой, поднимающей клубы тёмного, больного дыма прямо в атмосферу. Миновав все эти прелести, я снова оказался на какой-то небольшой улочке. Пропахав и через неё, я споткнулся о бордюр и с визгом (мне несвойственным) полетел в какую-то яму. Два раза кувыркнувшись и неудачно приземлившись на подогнутую ногу, я, тяжело дыша, смотрел на голубое небо, с приколотыми к нему лоскутами светло-серых облаков. Сердце моё колотилось, то ли от усталости, то ли от страха, я ещё тогда не понял. Где-то в районе пяток чувствовалась сырость и прохлада. «В носках бежал… Красавчик!» — подумалось мне. Чувства приходили постепенно, одно за другим, как детишки на день рождения своего толстого нелюбимого одноклассника, чтобы пожрать вкусного тортика. Последним на этот праздник«съедения самого себя» пришло осознание. Вместе с болью в вывихнутой ноге, оно пришло последним и набросилось на меня, как самый прожорливый из гостей, съедая самое вкусное — белковый крем с верхушек моего творожного мозга.
Я думал, лёжа на сырой траве в каком-то овраге под дорогой, что Любовь Петровна мертва, что её задушила копна взбесившихся оживших волос. В этот момент меня чуть не схватила дикая истерика от осознания всей абсурдности и невероятности ситуации. Я хотел смеяться до потери сознания, но какой-то ком, подступивший к горлу, не давал мне этого сделать. Вместо того, я лишь дёргался в каком-то приступе, подступившей вдруг тошноты и безудержного веселья. Потом я подумал о том, что покинул открытую настежь квартиру, что всё: документы, телефон, всё осталось там. Что завтра к утру домой вернётся Катя и будет… Что же тогда будет? Встретит ли её живая и здоровая Любовь Петровна, нервно рассказывая моей девушке, что её любимый «поехал крышей» и убежал из дому, или она тоже станет жертвой удушающих волос? От последней мысли у меня кожа покрылась маленькими точками, именуемыми в народе«мурашками». Все эти душевные скитания привели меня к ужасающей мысли: нужно вернуться и посмотреть. На крайний случай забрать всё необходимое, позвонить Кате и потом в полицию.
— Алло, здравствуйте, я хочу сообщить об убийстве у меня дома. Мою соседку задушили волосы. Что? Нет, я не писаюсь в штаны по ночам и у меня не стекает слюна вдоль подбородка. Это — истинная правда.
Да уж, после такого признания, вместо полиции по моему адресу приедут белые воины и, поработив моё немногочисленное войско, увезут полководца в ближайшее отделение психиатрии. Но вернуться надо. Эта мысль не покидала мой рассудок, меня тянуло туда, тянуло убедиться, что я не больной и что Людмила Петровна лежит задушенная посреди своей комнаты. Потом я что-нибудь придумаю, потом я выкручусь. Но строить бесплотные догадки — самое мучительное.
На том и порешив сам с собою, я с трудом встал и направился обратно к дому. В ужасе и страхе я убежал метров на пятьсот от дома до оврага, где споткнулся и упал. Теперь идти было гораздо тяжелее. Давала знать о себе повреждённая нога и босые ноги. Люди то и дело оборачивались на меня, считая, видимо, за пьянчугу, который, после бурной ночи, проспав в канаве, возвращается домой. Миновав все дворики и, даже, перейдя дорогу в положенном месте, я остановился за небольшим деревом, смотря на дверь подъезда моего дома. Всё было относительно тихо, не считая парочки собак, да какой-то бабульки с сумкой в руках. Оглянувшись, сам не зная зачем, по сторонам, я направился к подъезду. Немеющей рукой открыл дверь и медленно поднялся на четвёртый этаж. Дверь в квартиру была не заперта. Я смотрел на неё, чувствуя, как прежние оковы снова огибают мои конечности, как сердце обволакивает пеленой страха и заставляет его биться сильнее, биться так, будто маленьким молоточком кто-то невидимый наносил быстрые удары по грудной клетке оттуда, изнутри. Я похолодел всем телом, покрылся испариной пота, облизнул вдруг пересохшие губы и сглотнул слюну. Со стороны, теперь, меня можно было принять за наркомана, уничтожаемого очередной ломкой.
Именно теперь, я почувствовал, что никогда в жизни не смогу зайти в эту квартиру. Внутренняя блокировка мне не даст. Это как фобия. Если в мире где-то и есть квартирофобия, то я ею заболел. Причём симптомы проявляются именно на конкретную квартиру.
Я думал, лёжа на сырой траве в каком-то овраге под дорогой, что Любовь Петровна мертва, что её задушила копна взбесившихся оживших волос. В этот момент меня чуть не схватила дикая истерика от осознания всей абсурдности и невероятности ситуации. Я хотел смеяться до потери сознания, но какой-то ком, подступивший к горлу, не давал мне этого сделать. Вместо того, я лишь дёргался в каком-то приступе, подступившей вдруг тошноты и безудержного веселья. Потом я подумал о том, что покинул открытую настежь квартиру, что всё: документы, телефон, всё осталось там. Что завтра к утру домой вернётся Катя и будет… Что же тогда будет? Встретит ли её живая и здоровая Любовь Петровна, нервно рассказывая моей девушке, что её любимый «поехал крышей» и убежал из дому, или она тоже станет жертвой удушающих волос? От последней мысли у меня кожа покрылась маленькими точками, именуемыми в народе«мурашками». Все эти душевные скитания привели меня к ужасающей мысли: нужно вернуться и посмотреть. На крайний случай забрать всё необходимое, позвонить Кате и потом в полицию.
— Алло, здравствуйте, я хочу сообщить об убийстве у меня дома. Мою соседку задушили волосы. Что? Нет, я не писаюсь в штаны по ночам и у меня не стекает слюна вдоль подбородка. Это — истинная правда.
Да уж, после такого признания, вместо полиции по моему адресу приедут белые воины и, поработив моё немногочисленное войско, увезут полководца в ближайшее отделение психиатрии. Но вернуться надо. Эта мысль не покидала мой рассудок, меня тянуло туда, тянуло убедиться, что я не больной и что Людмила Петровна лежит задушенная посреди своей комнаты. Потом я что-нибудь придумаю, потом я выкручусь. Но строить бесплотные догадки — самое мучительное.
На том и порешив сам с собою, я с трудом встал и направился обратно к дому. В ужасе и страхе я убежал метров на пятьсот от дома до оврага, где споткнулся и упал. Теперь идти было гораздо тяжелее. Давала знать о себе повреждённая нога и босые ноги. Люди то и дело оборачивались на меня, считая, видимо, за пьянчугу, который, после бурной ночи, проспав в канаве, возвращается домой. Миновав все дворики и, даже, перейдя дорогу в положенном месте, я остановился за небольшим деревом, смотря на дверь подъезда моего дома. Всё было относительно тихо, не считая парочки собак, да какой-то бабульки с сумкой в руках. Оглянувшись, сам не зная зачем, по сторонам, я направился к подъезду. Немеющей рукой открыл дверь и медленно поднялся на четвёртый этаж. Дверь в квартиру была не заперта. Я смотрел на неё, чувствуя, как прежние оковы снова огибают мои конечности, как сердце обволакивает пеленой страха и заставляет его биться сильнее, биться так, будто маленьким молоточком кто-то невидимый наносил быстрые удары по грудной клетке оттуда, изнутри. Я похолодел всем телом, покрылся испариной пота, облизнул вдруг пересохшие губы и сглотнул слюну. Со стороны, теперь, меня можно было принять за наркомана, уничтожаемого очередной ломкой.
Именно теперь, я почувствовал, что никогда в жизни не смогу зайти в эту квартиру. Внутренняя блокировка мне не даст. Это как фобия. Если в мире где-то и есть квартирофобия, то я ею заболел. Причём симптомы проявляются именно на конкретную квартиру.
Страница 6 из 19
