Война бюрократа

Валентино чуть кивнул, вертя в руках неизвестно как затесавшееся в отчеты письмо — везет ему сегодня на письма. Передать по назначению, что ли? Но к чему — судя по высохшим чернилам, его уже давно никто не ждет. Сжечь в камине, как пристало достойному сеньо?

— Обед-то когда прикажете подавать, к какому часу?

— Не надо обеда, — и как жители колоний едят по такой жаре, Валентино уж точно не понять. Равно как и того, зачем в таких условиях местные франты цепляют парики.

— Как же это, без обеда-то? — до глубины души поразилась эта неуемная женщина.

— Ну, подайте обед вечером, часов в десять, — Валентино предполагал, что визит к сеньо Рамиро не затянется. Ну, на крайний случай, изыски доброй донны всегда можно и разогреть.

— Н-но…, — попыталась заикнуться донна.

— Донна Флавья, не хотелось бы быть неучтивым, но дела не терпят отлагательства, — Валентино взглядом указал на бумажную кучу, виновато развел руками и, наконец, остался в долгожданном одиночестве.

Он неспешно налил кофе, сыпанул корицы, отхлебнул и хотел было вернуться к тяжелой работе бургмистра, как взгляд зацепится за треклятущее письмо. И Валентино понял, что пропал и не успокоится, пока его не вскроет.

Пожелтевшая от старости бумага, темные чернила — неизвестный сатто Марчелло писал своему другу, губернатору Аугусто. Что-то вроде докладной записки о делах в Танеюко, написанной в весьма остроумном стиле. Долгие жалобы на климат и здоровье перемежались описаниями обычаев и нравов индо. Валентино аж зачитался — перед ним промелькнула история первых завоеваний на втором материке.

Конечно, ничего особо секретного бургмистр не вычитал — даром, что старательно вчитывался. Видимо, письмо и в самом деле затерялось случайно. Да и если кто и написал что с помощью тайнописи, не зная состава-расшифровки проявить скрытое послание невозможно.

Что ж, Валентино зря потратил время, поддавшись пагубному пристрастию. Будет ему урок!

Или нет… Взгляд зацепился за строку:

«Индо утверждают, что если у умирающего забрать его сердце, с помощью особых ритуалов можно подчинить мертвеца своей воле. Что за дикие предрассудки, сеньо Аугусто. Даже представить тошно, что кто-то бы решился осквернить труп подобным образом»….

Да, нечего сказать, милые суеверия.

Не успел он приехать, как уже вляпался в паутину интриг. Не зря ему одна тильянка злой фатум нагадала, вместе с великой любовью — и всего-то за одни бусы да пару медяков. Валентино невольно улыбнулся. Дешева нынче великая любовь, а то он бы ее давно на высокую должность да богатство сменял.

И все же, кто мог бы подбросить ему столь компрометирующее письмо? В случайности отчего-то не верилось, хотя и они, бывало, случались.

Интересно, его хотят отправить по ложному следу или неизвестный доброжелатель намекает, что убийства дело рук свихнувшегося фанатика-индо? Показать бы этот документ магистрату, вот только сложновато будет объяснить свое столь бесцеремонное вмешательство в чужую жизнь. Решено, он подумает об этом позже! Валентино аккуратно сложил письмо и, воровато оглядевшись, спрятал его под напольный ковер. В этом доме тайников он пока не завел.

Что ж, стрелка часов уже достигла четырех после полудня — следовало бы выдвигаться. Не хочет же он опоздать?

Осталось лишь найти парадную шляпу — любимую, приберегаемую для особых случаев. Куда же он мог ее засунуть?

Надеть другую? — нет уж, увольте, ведь тогда у бывшего бургмистра может сложиться превратное впечатление. Исключено.

Наконец корзина со шляпой — нельзя же допустить, чтобы та помялась — была найдена и лучшая вещь из гардероба сеньо Валентино вместе с ней. Он откинул крышку и из плетеной корзины была извлечена серая, будто помятая шляпа, столь унылая, что ее бы постеснялся нацепить брат ордена Плачущей фьятто Марины. Вид в ней у Валентино был до того скорбный, что можно было бы предположить, что он в многолетнем трауре по какой-нибудь любимой тетушке.

Теперь можно было и наносить визиты.

Валентино чинно нацепил шляпу, и поспешил на встречу с сеньо Рамиро. Уже спускаясь по лестнице, бургмистр был застигнут врасплох собственным камердинером, уставившимся на Валентино как русинейский варвар на спускавшуюся с небес святую Доминику.

— Вы куда-то спешите, сеньо Валентино? — умирающим голосом прохрипел старик.

Да уж, любопытством местные слуги, пожалуй, перещеголяли его самого. А уж о бесцеремонности здешних нравов и говорить не приходится. Что бы на это сказал чопорный сеньо Сальваторе, бывший покровитель Валентино?

— О, я к сеньо Рамиро. Он так любезно меня пригласил, что я не смог отказаться, — Валентино смахнул невидимую пылинку с любимого темно-серого камзола.

— Постойте, я распоряжусь насчет коляски.

— О, не стоит, некогда. Мне бы очень не хотелось огорчать любезнейшего сеньо Рамиро, — Валентино чуть притормозил у входной двери, захватил оставленную у порога трость, и уже более чинным, приличествуемом бургмистру, шагом вышел на улицу. Пришло время ознакомиться с порученным его заботам городке.