Вторжение Тартара

— Владыка против «губера» никогда не пойдет. Он же старый, больной ему ли о вере беспокоится. Ходил я к нему и к казакам ходил и много куда еще — все без толку. В крае этому никто противостоять не хочет и не может. Они тут уже, поди, прикидывать начали, как бы так Сатане душу продать, чтобы не продешевить. В столицу надо ехать.

— В патриархат?— понимающе кивнул Василий.

— Не только — хитро улыбнулся Константин — Тут и без мирских властей не обойтись никак. Навещу там кое-кого, тряхну чекистской юностью. Тут ведь такие дела творятся — не токмо душе угроза, но и безопасности государственной. Иностранцев всяких зачастило — не приведи Господь. Кто его знает, кто сюда на самом деле лезет?

Он выпил остатки водки и вплотную приблизил свое мясистое лицо к лицу собеседника, который невольно отстранился.

— Смотри Вася — забубнил архиепископ — на нас с тобой вся надежда. Ты вот парень, хоть и мирянин, а церкви нашей помогаешь — статьи пишешь душеполезные в газетах, даже по телевизору выступаешь. Молодежи опять-таки пример подаешь. Епархия тебя уважила, помогла свой сайт открыть-так и ты помоги ей. В краевых газетах тебя не напечатают — ты иди в федеральные издания, к оппозиции. Бей в набат, кричи — гибнет край! Сайт твой, опять-таки популярен, стихи твои любят, читают. Напиши что-нибудь, такое, духовное, проникновенное. Глядишь и с помощью божьей, вытащим край из бесовских лап. Ну, и я тебе помогу, до самого патриарха дойду, если надо. Давай, сейчас на боковую, а завтра в бой. И вн-н-новь пр-родолжает-тся бой. И с-серд-дце тр-р-ревожно в гр-руди.

Пошатываясь и напевая, архиепископ Константин пошел к своей кровати. На полдороги он остановился возле зеркала и долго себя рассматривал. Ему не понравилась как лежит его борода, он схватил расческу и несколько раз провел ею, причесывая бороду. Лучше она выглядеть не стала, но святой отец, видимо удовлетворившись, бросил расческу на трюмо и исчез за дверью. Василий слышал, как он шумно рухнул на кровать.

Сам Василий выпил сегодня раза в четыре меньше архиепископа, поэтому был почти трезв. Сейчас он сидел и напряженно думал. Он сотрудничал с церковью уже пять лет — сразу после окончания исторического факультета, он начал публиковаться в газетах и как-то само собой получилось, что лучше всего у него получалось писать статьи на патриотическую и православную тематику. Там он и сошелся с иерархами южгородской епархии. Так и пошло — он стал писать православные статьи, выступал по телевизору, даже стал одним из соучредителей «Общества православной молодежи Южгорода». Талантливого публициста заметил и приблизил архиепископ, после чего дела Василия Игнатова пошли в гору. Теперь его имя было известно даже столичным иерархам, а недавно его назначили одним из заместителей председателя Всероссийского союза православных журналистов. Был ли он верующим человеком? Сам он был уверен, что да. А в связи с успешным карьерным ростом эта уверенность лишь усиливалась, — до последнего времени.

Нет, верить в Бога он не перестал. Но появилось чувство не менее страшное с церковной точки зрения — он стал сомневаться во всемогуществе Божием. Он лукавил, когда делал вид, что не верит архиепископу. На самом деле он лучше его чувствовал, что над южгородским краем сгущаются какие-то темные и губительные тени. Еще в студенчестве Василий увлекался оккультизмом, штудировал Блаватскую, Папюса и Карлоса Кастанеду. После он, конечно, покаялся в этом грехе, а богомерзкие книги сжег. Но покаяться-то покаялся, а кое-какие навыки, развитые годами тренировок все же остались. И сейчас он как никто иной чувствовал, какие демоны собираются над всем краем, да и, похоже, не только над ним. Несколько раз ему снились кошмары, — черный ветер, налетающий с севера, оставляющий после себя разрушенные церкви и растерзанные тела людей. А затем вихрь вздымается ввысь закручиваясь воронкой к самому небу. Василий просыпался в холодном поту, молился, но кошмары не оставляли его напротив — приобретали новую плоскость. Ему снилось, как он идет по полю, залитому кровью и покрытому белоснежными перьями. И он понимал, что это перья ангелов, истерзанные тела которых он видел по всему полю. Он видел разрушенные церкви, в которых лежали разлагающиеся гниющие трупы, видел реки наполненные кровью. А затем где-то впереди он видел ворота — покореженные распахнутые настежь и на этих воротах болтается в веревочной петле чье-то обезображенное тело. А дальше за воротами… Тут он просыпался от ужаса, трясясь словно в лихорадке.

И наяву не находил он покоя — в каждом темном углу ему мерещились чьи-то смутные тени, блеск глаз неведомых чудовищ, слышалось приглушенное рычание. Он приходил в храмы, молясь об избавлении от бесовского наваждения — но даже в церкви эти видения не исчезали.

Нет, победить темные силы невозможно — это он уже понял. И вся затея архиепископа Константина обречена на провал. Провал? Но почему он обязательно должен разделять его поражение? При мысли об этом Василий улыбнулся.