Высота

— Мне давно известна правда. Это неважно. Вы любили и воспитывали меня, как собственного сына, потому всегда останетесь для меня матерью, — испытывая жалость и нежность одновременно, я наклонился и поцеловал больную в лоб. Взгляд Эммы Болеви переместился с моего лица куда-то мимо, в видимую только ей пустоту:

— У тебя дыхание смерти, сынок. Я давно ее жду, как спасение от боли.

Все похолодело у меня внутри.

— Не нужно так говорить.

— Больше не осталось сил, Анри. Помоги мне.

— Я не могу.

— Можешь. Ты уже переступил грань, а за твоими плечами стоят тени, и клубится тьма. Еще одна кончина ничего не изменит.

Что испытывает грешник, когда ясно понимает о неизбежности расплаты? И то, что она приходит не только после смерти?

Как когда-то давно я взял руку матушки в свои ладони:

— У меня этой осенью умерла жена. Если ваши души встретятся, скажите ей, что я люблю и никогда не забуду. Вас обеих.

Ее кровь была горькой и терпкой, такой же, как и мои слезы. Когда я перестал слышать удары уставшего сердца Эммы Болеви, отнял от губ ее запястье и, скрывая следы своих клыков, вернул на место сползшую манжету сорочки… Спустя какое-то время подошла тетя и отвела меня в сторону, сочувственно что-то бормоча. Наверное, всему есть предел, даже внутренней агонии, потому я словно оглох, лишь наблюдая, но уже не участвуя в происходящем. Только разговор о предстоящих похоронах и приезде родственников привел меня в чувство — если слабое зрение подводило тетю Ирен, то уж Натан и Жюль наверняка озадачатся тем фактом, что их сорокасемилетний младший «братец» выглядит от силы на двадцать пять.

Потому, взявшись за организацию похорон, я попытался все сделать как можно быстрее — братья едва успели на саму церемонию. Мне же пришлось неожиданно исчезнуть, оставив вместо себя короткое спутанное письмо и кучу вопросов без ответов.

Глава 14.

По ту сторону жизни.

После смерти Мари и матушки я будто окаменел. Казалось, даже тень чувств уже никогда не возникнет в моем сердце. Но постепенно жизнь началась возвращаться благодаря детям. Все они были разными, но, немного перетерпев резкую боль утрат, в каждом я стал с терпкой тоской отчетливо замечать черты Мари. У Лукаса были ее губы и скулы, а у Эммы — ее глаза, нос, подбородок и копна темно-каштановых волос. Даниель унаследовала не только волосы матери, но и ее телосложение, а самый младший Жан — многие черты характера. Мари продолжала жить в наших сыновьях и дочерях, и я старался быть более человечным уже ради них. Но из-за своей неувядающей молодости не мог долго называться их отцом. Повзрослевшим детям я все так же оставался другом и советчиком, но… Вскоре стало возможным только издали наблюдать за их жизнями, радуясь созданию семей, рождению у дочерей собственных детей. Их домочадцы не были посвящены в суть моей природы, потому пришлось перевоплотиться в какого-то непонятного дядюшку, который жил где-то далеко, но, если выпадали у кого жизненные трудности, обязательно приходил на помощь.

Где-то лет десять после кончины жены я хранил ей верность, не представляя себе другой женщины в своей постели. Потом плотские желания взяли верх, и я начал заводить короткие интрижки, не подпуская, впрочем, избранниц ни к своему сердцу, ни к своей тайне, ни к своей семье. Оттого мачехи у моих детей не было никогда. Но были моя любовь и материальная независимость — предприятия, полученные когда-то от отца, мне удалось сохранить и развить, а когда пришло время — большую часть передать им в наследство. Барон сперва сопротивлялся этому намеренью, понимая, что в результате теряет право собственности раз и навсегда. Но упрямство его поколебалось благодаря вспыхнувшей на французских виноградниках эпидемии мучнистой росы, а позднее — и нашествии американской филлоксеры. Потом отца разгорячил 1870 год, когда Наполеон III развязал краткую и бесславную войну с Пруссией, а новая революция — Парижская Коммуна — окончательно разозлила. Утомившись считать убытки, он всердцах проклял нерадивую Францию, опечатал все погреба с остатками лучших вин и уехал в родную победоносную объединенную Германию. Я же остался решать возникшие проблемы и помогать собственным сыновьям и зятьям спасать то, что еще можно было спасти.