Ключ к, подсознанья, царственным чертогам Опасен суть, ибо не будешь рад- Безумие стоит на страже врат.
7 мин, 6 сек 15508
Собеседницы, понимающе, вздохнули. После прощания, одна из них двинулась к своему дому. Путь пролегал мимо Дусиной хибары. Бабуся, мельком, заглянула в окно и увидела Виталика-так звали инвалида-сидящего в кресле, спиной к окну. В это время Виталик повернулся и посмотрел на улицу. Бабуся застыла, как вкопанная. Через стеклянную муть на нее смотрело лицо совершенно другого человека. Он отрешенно улыбался, словно пытаясь разглядеть любопытного, в темноте, за окном. Не выдержав, бабуся ринулась с места и успокоилась только дома, решив, что ей это просто почудилось.
«Илья Иванович!— писал Полуэктов-Спасите меня. Я стал жертвой собственного легкомыслия или стечения обстоятельств — решайте сами. Несколько дней назад, вечером, около моей клиники, упала старуха. Я решил привести ее в чувство и завел к себе в кабинет. Каково же было мое удивление, когда под старушечьим платком оказалось лицо молодого парня. Он абсолютно ничего не помнил, на расспросы откуда идет и где живет не реагировал. Его голова, в одном месте, была рассечена, из раны шла кровь. Очевидно, парень обо что-то ударился при падении и лишился памяти. Чтобы все выяснить, я прибегнул к внушению. Но во время сеанса я, с ужасом, понял что парень умер. Тогда на свой страх и риск, я погрузился в состояние самогипноза, отождествив себя с его подсознанием. Мое пробуждение должно было состояться в десять вечера. Но, видимо, остановились часы. Невероятное произошло потом. Я вдруг увидел что иду по улице. Ноги сами несли меня, но куда — этого я не понимал. Через некоторое время я оказался в гуще грязных строений, но точно знал, в какое из них мне нужно войти. Перед тем как шагнуть за порог, я заметил двух пожилых женщин, которые посмотрели в мою сторону. Так я пришел в старый домик с маленькими комнатами, где все мне было знакомо. Илья Иванович, я нахожусь под властью какой-то, неведомой мне, сущности. В течении небольших проблесков сознания, я пытался уйти из дома или позвонить кому-нибудь, но все тщетно — она снова овладевала мной. Мне бросилась в глаза связь между состоянием парня и делом о вакцинации двадцатилетней давности, в котором вы оказались замешаны. В один из моментов просветления, я пришел в медицинский архив, в надежде что-либо выяснить. Но уже будучи там я почувствовал как в мой мозг проникает инородное сознание. Оно изменило все, даже мою походку. Заклинаю, помогите! На этот раз мне удается дописать письмо до конца, несколько раз я начинал, но потом Оно рвало бумагу. Приходите сегодня вечером по адресу, указанному на конверте. Будьте один, без санитаров и милиции — мне дороги честь и рассудок. Я знаю, вы опытный психиатр и сможете вывести меня из этого состояния. Не удивляйтесь тому что вы увидите. Дверь открою я, но моими устами будет говорить другой человек. Его зовут Виталий, он инвалид детства».
Нервно сжимая в кармане помятый конверт, Морозов ехал в автобусе, в сторону, указанного в письме адреса. Выйдя на остановке он, невольно, поморщился. Трущобы, куда ему предстояло окунуться, напоминали шишкинский «Бурелом». Всюду валялись кучи мусора из досок, битого стекла, одежды и гнилых яблок. Из-за окон утлых строений, на незнакомца, подозрительно, смотрели опухшие или сморщенные физиономии. С тревожно бьющимся сердцем, Морозов подошел к приземистой развалюхе. Дверь легко открылась и он оказался в сырой полутьме. Пока глаза привыкали к скупой лампочке под потолком, навстречу Морозову двинулась чья-то пестрая фигура. В ней угадывался Полуэктов, но выражение его лица было иным.
— Здравствуйте доктор, — сказал Полуэктов чужим голосом, — вот мы и встретились. Присаживайтесь.
Морозов сел, изучающе рассматривая своего ученика и пытаясь понять, что же с ним произошло.
— Из-за вас, доктор, я перенес много боли, — продолжал Некто, — когда я был маленьким, то еще не понимал, почему должен постоянно сидеть в инвалидном кресле. Мне обьясняли что это такая игра, ноги немного отдохнут и пойдут снова. Но шло время, а игра продолжалась. Я многое пережил и передумал за эти годы. Моими друзьями стали книги, которые бабушка приносила из библиотеки. Однажды — о, чудо — я попытался привстать с кресла и обнаружил, что могу кое-как двигаться. Потом бабушка умерла. Она просто не встала на мой зов со своей кровати. Стены нашего и соседнего домов состыковывались, но между ними была пустота, в которой я и замуровал бабушку. Мне оказалось не трудно имитировать ее голос и походку, когда я, переодевшись, ходил снимать пенсию со сберкнижки. Свет я не выключал и соседи были уверены что Виталик дома. В один из дней, возвращаясь с базара, я потерял сознание. Очнулся я уже здесь.
Морозов решил начать. Он вынул зажигалку, пытаясь сосредоточить взгляд собеседника на ней и начал отсчет. По лицу Полуэктова пробежала судорога, но, через мгновение, оно превратилось в злобную маску.
— Зря стараетесь, доктор, — прошипел Некто, — вашего коллеги уже нет. Кстати, вы знаете, на чем сидите? Это кресло Виталика.
«Илья Иванович!— писал Полуэктов-Спасите меня. Я стал жертвой собственного легкомыслия или стечения обстоятельств — решайте сами. Несколько дней назад, вечером, около моей клиники, упала старуха. Я решил привести ее в чувство и завел к себе в кабинет. Каково же было мое удивление, когда под старушечьим платком оказалось лицо молодого парня. Он абсолютно ничего не помнил, на расспросы откуда идет и где живет не реагировал. Его голова, в одном месте, была рассечена, из раны шла кровь. Очевидно, парень обо что-то ударился при падении и лишился памяти. Чтобы все выяснить, я прибегнул к внушению. Но во время сеанса я, с ужасом, понял что парень умер. Тогда на свой страх и риск, я погрузился в состояние самогипноза, отождествив себя с его подсознанием. Мое пробуждение должно было состояться в десять вечера. Но, видимо, остановились часы. Невероятное произошло потом. Я вдруг увидел что иду по улице. Ноги сами несли меня, но куда — этого я не понимал. Через некоторое время я оказался в гуще грязных строений, но точно знал, в какое из них мне нужно войти. Перед тем как шагнуть за порог, я заметил двух пожилых женщин, которые посмотрели в мою сторону. Так я пришел в старый домик с маленькими комнатами, где все мне было знакомо. Илья Иванович, я нахожусь под властью какой-то, неведомой мне, сущности. В течении небольших проблесков сознания, я пытался уйти из дома или позвонить кому-нибудь, но все тщетно — она снова овладевала мной. Мне бросилась в глаза связь между состоянием парня и делом о вакцинации двадцатилетней давности, в котором вы оказались замешаны. В один из моментов просветления, я пришел в медицинский архив, в надежде что-либо выяснить. Но уже будучи там я почувствовал как в мой мозг проникает инородное сознание. Оно изменило все, даже мою походку. Заклинаю, помогите! На этот раз мне удается дописать письмо до конца, несколько раз я начинал, но потом Оно рвало бумагу. Приходите сегодня вечером по адресу, указанному на конверте. Будьте один, без санитаров и милиции — мне дороги честь и рассудок. Я знаю, вы опытный психиатр и сможете вывести меня из этого состояния. Не удивляйтесь тому что вы увидите. Дверь открою я, но моими устами будет говорить другой человек. Его зовут Виталий, он инвалид детства».
Нервно сжимая в кармане помятый конверт, Морозов ехал в автобусе, в сторону, указанного в письме адреса. Выйдя на остановке он, невольно, поморщился. Трущобы, куда ему предстояло окунуться, напоминали шишкинский «Бурелом». Всюду валялись кучи мусора из досок, битого стекла, одежды и гнилых яблок. Из-за окон утлых строений, на незнакомца, подозрительно, смотрели опухшие или сморщенные физиономии. С тревожно бьющимся сердцем, Морозов подошел к приземистой развалюхе. Дверь легко открылась и он оказался в сырой полутьме. Пока глаза привыкали к скупой лампочке под потолком, навстречу Морозову двинулась чья-то пестрая фигура. В ней угадывался Полуэктов, но выражение его лица было иным.
— Здравствуйте доктор, — сказал Полуэктов чужим голосом, — вот мы и встретились. Присаживайтесь.
Морозов сел, изучающе рассматривая своего ученика и пытаясь понять, что же с ним произошло.
— Из-за вас, доктор, я перенес много боли, — продолжал Некто, — когда я был маленьким, то еще не понимал, почему должен постоянно сидеть в инвалидном кресле. Мне обьясняли что это такая игра, ноги немного отдохнут и пойдут снова. Но шло время, а игра продолжалась. Я многое пережил и передумал за эти годы. Моими друзьями стали книги, которые бабушка приносила из библиотеки. Однажды — о, чудо — я попытался привстать с кресла и обнаружил, что могу кое-как двигаться. Потом бабушка умерла. Она просто не встала на мой зов со своей кровати. Стены нашего и соседнего домов состыковывались, но между ними была пустота, в которой я и замуровал бабушку. Мне оказалось не трудно имитировать ее голос и походку, когда я, переодевшись, ходил снимать пенсию со сберкнижки. Свет я не выключал и соседи были уверены что Виталик дома. В один из дней, возвращаясь с базара, я потерял сознание. Очнулся я уже здесь.
Морозов решил начать. Он вынул зажигалку, пытаясь сосредоточить взгляд собеседника на ней и начал отсчет. По лицу Полуэктова пробежала судорога, но, через мгновение, оно превратилось в злобную маску.
— Зря стараетесь, доктор, — прошипел Некто, — вашего коллеги уже нет. Кстати, вы знаете, на чем сидите? Это кресло Виталика.
История ждёт вашей реакции
Дочитайте историю до конца, чтобы оставить реакцию
Страница 2 из 3
